***
Мы возвращались с большой двухнедельной охоты в Лихолесье. К походным условиям мне, конечно, было не привыкать, но к концу путешествия седло стало изрядно натирать пятую точку, в повозке меня укачивало, и я прямо сказала мужу, что еще четырех часов пути просто не выдержу. И так ближайшая таверна оказалась в нашем распоряжении. Обильный ужин и веселый огонь в очаге заметно улучшили моё настроение, что, в свою очередь улучшило настроение Саурона. Присутствие в корчме заезжих менестрелей меня даже развеселило.
Пока я не услышала их песню. Вернее, пока я не поняла, о ком она.
Обычная похабная песня, да я сама таких знаю два десятка. О пьяных солдатах, коварных обворожительных шлюхах, толстых кошельках и хорошей выпивке. Только вот в этой песне, повествующей о шлюхе, жадной до крови, что стала подстилкой императору тьмы, я с ужасом и отвращением узнала себя. Тошнота подкатила к горлу особенно сильно в тот момент, когда я осознала, что смысл баллады дошел и до нашего кортежа, и до Саурона. Карамельные глаза нехорошо сощурились.
-Светла, иди наверх, в комнату.
Ноги были ватными, и я переставляла их с большим трудом, но подчинилась беспрекословно. Дальнейшей участи менестрелей я не завидовала, но и жаль мне их не было нисколько. Сами напросились... Боги, неужели кто-то в сердце темной империи осмелился на такую дерзость?
***
Когда наша свадьба только состоялась, многие поговаривали о том, что Саурон станет мягче, мол, жена должна благостно влиять на него. Ага, влияла. Благостнее некуда. Я очень быстро поняла, что не хочу в буквальном смысле собственной шкурой отвечать за косяки министров да наместников. Если Саурону хочется крови - пусть получает, но это будет не моя кровь. Первое время было именно так, как судачили горожане: Саурон придет недовольный с совета, устроит мне бурную ночь, а на следующее утро вернется к обсуждению государственных вопросов как ни в чем не бывало. Такое положение вещей меня порядком достало. Поэтому, когда Саурон стал брать на заседания совета меня, министры хлебнули горя. Провинившегося в чем-либо я карала немедленно и нещадно: отправляла в темницу, на каторгу, в ссылку, на плаху в конце концов. Так что да, на фоне немилосердной меня Властелин стал казаться чуть ли не ангелом. Муж мне, кстати, это более чем позволял, его заводил мой образ властной императрицы. Конечно, я понимала, что такими методами вряд ли сумею завоевать народную любовь, но в ней я и не нуждалась. Народ он где-то там, далеко, а вот Саурон, который может в любой момент меня ударить, здесь, совсем близко.
Повелитель мира, однако, за год с небольшим, что уже длился наш брак, сумел крепко вбить в голову всем сомневающимся: Светла Айанор - госпожа, государыня, всесильная и могущественная, которую следует почитать и приказам которой должны подчиняться все без исключения. Вот для чего он тогда прилюдно венчал меня на царство, и вот почему на людях никогда и пальцем меня не трогал и даже словом не позволял себе задеть меня. Что происходит за дверьми императорской спальни, касалось только меня, Саурона и придворного лекаря.
Поэтому услышать эту мерзкую, издевательскую песенку здесь, в четырех часах езды от столицы, было полнейшей дикостью.
***
Я сидела на широкой кровати и меня трясло. А ведь противный озноб не возвращался ко мне очень давно, с того самого доверительного разговора с мужем, когда он просил прощения и по-человечески тепло сжимал меня в объятиях. С того дня Саурон держал слово и ни разу не ударил меня. Некоторая жестокость в постели, если мужу не нравилось мое поведение или он был зол на кого-то, никуда не делась, мне по-прежнему доставалось ремнем по заднице и членом по щекам, но и это случалось всё реже а так , как раньше, Саурон меня больше не бил.
И вот теперь я снова чувствую себя оплеванной и униженной, как тогда, меня бьет мелкая дрожь, а горло перехватывают злые слёзы.
Дверь открылась,и в комнату вошел Саурон. Он стремительно подошел ко мне, опустился на колени, горячими руками обхватил мои плечи, затем лицо.
-Ну ты как, девочка?
Он назвал меня так впервые за всё время, что мы были женаты, и оттого почему-то стало еще горше. Большой палец мужа быстро стер сбегавшую по щеке слезинку, а я снова всхлипнула. Саурон сел рядом со мной, и я, повинуясь внезапному желанию, устроилась у него на коленях, обняв за шею и спрятав полыхающее от слез лицо на плече у мужа. Он обнял меня, стал гладить по спине.