Граф прикрыл глаза, и тут же спасительная мысль прорезала густую черноту ночи: пусть ссадины и синяки не сгинут с девичьего тела по простому его желанию, а вот ванна с лавандой хотя бы на время отобьет невыносимый запах. Следует отдать горбуну приказ… Только как разомкнуть губы, не выпустив на свободу клыки, спрятать которые будет нынче выше его сил…
Граф фон Леманн ещё сильнее всадил острый ноготь в ладонь — знать бы заранее, что настолько не контролирует голод, спустился бы сначала в кладовую за овечьей кровью и выпил пару кубков, пусть даже холодной. Сейчас главное не сделать лишнего шага — иначе он уже не остановится и распишется перед Генрихом в своём полном педагогическом фиаско.
Гостья очнулась вчера, когда он уже почти покинул спальню, чтобы закончить прерванную партию в шахматы. Генрих так редко выступал инициатором совместных игр, что отцу было невыносимо тяжело просить сына подождать пять минут, когда его тонкий слух уловил в девичьей спальне странный шорох. От взгляда графа не укрылось, как налились сталью голубые глаза сына. Однако Генрих лишь небрежно махнул кружевным манжетом — идите…
Пока граф подходил к лестнице, он успел услышать, как Генрих налил себе второй бокал крови. Виконт не задерживался подолгу в комнате Михея. Заходил лишь затем, чтобы поменять мальчику игрушки: в кладовых нашёлся старый сундук, полный мальчишеских сокровищ — камешки, стекляшки, солдатики, пистолеты… Быть может, двенадцатилетнему мальчику они были уже не по возрасту, но крестьянский ребёнок подобными сокровищами никогда не владел, потому с радостью принимал всё, что приносил ему спаситель.
Мальчик не задавал вопросов. Он помнил, как бежал от волка, как сражался с ним, как приготовился умереть… Он пару раз приходил в себя, пока Генрих нёс его в замок, поэтому когда открыл глаза следующим вечером, совсем не удивился, увидев незнакомца подле своей постели. Жар прошел, но места укусов болели довольно сильно, потому мальчик не выказывал никакого желания покинуть спальню и осмотреть замок. Он вообще ничего не спрашивал. Бледность виконта его нисколько не смутила — как ещё должен выглядеть господин, который не работает в поле во время полуденной жары?
С большим интересом разглядывал он кружева сорочки, в которую его обрядили. Новый наряд занимал Михея даже больше игрушек. Штаны ему показались слишком короткими, но он промолчал — его спасли, вылечили, накормили… Виконт же не стал объяснять, что длина штанов нормальная, просто он оставил ему ноги босыми. Придется побыть без чулок, пока не снимут повязки.
Единственное, что позволял себе Генрих, так это просидеть лишние пять минут рядом с живым мальчиком, самозабвенно расчесывая гребнем черные кудри. Перед этим в кладовой одна за другой пропадали бутылки с кровью, поэтому, в отличие от отца, никаких молоточков виконт не слышал. Только пальцы немного дрожали, но с такой мелочью он справится, если в итоге получит живого мальчика в сыновья.
Горбун дал дельный совет — когда станет совсем невмоготу, пристроить мальчика в пастушью семью. Виконт сможет навещать его время от времени… Если уж граф фон Леманн решил поиграть в доброго хозяина, то почему бы ему не согласиться на такой ход? Туда же отдать и сестру. Пусть помогает по хозяйству, а потом с ней будет, как со всеми теми, кто имел несчастье встретить бессмертного графа на своем пути…
Оторвав взгляд от шахматной доски, Генрих проводил отца внимательным взглядом. Слишком быстро тот взлетел по лестнице: интересно, что произойдёт сейчас в спальне и станет ли отец жалеть о любом исходе? Жизнь девицы перестала иметь значение для самого виконта — пастухи справятся с мальчишкой.
Граф фон Леманн тем временем бесшумно подошёл к двери и замер на пороге, завернувшись в чёрный плащ, который полностью растворил высокую фигуру во тьме коридора. Гостья продолжала спать, только лежала теперь на самом краю кровати. Должно быть, из гостиной он услышал, как на пол упало одеяло. В замке слишком промозгло от вечной сырости. Надо велеть хорошенько протопить спальню… Граф удивился, почему не сделал этого раньше, ведь Генрих в первый же вечер велел затопить камин в комнате мальчика. Затем вступил в спальню и поднял с пола одеяло, чтобы поскорее прикрыть гостье голые ноги, поджатые к самому животу.