Кружевная рубашка задралась, но ее граф решил не поправлять — одеяла будет достаточно, чтобы согреть спящую, а ему хватает стойкого запаха крови, источаемого истерзанным телом. Прикосновение к горячей плоти повергнет его мир в хаос. В первую ночь он лишь снял с живой девушки грязную одежду и обтёр лицо мокрой тряпицей, посчитав неразумным опускать больную в воду, пусть даже горячую.
Граф направился к двери и сперва не обернулся на новый стон, не понял сразу, что стонет она уже наяву. Обернулся на вопрос, заданный дрожащим шепотом, но не сделал назад даже шага, сознательно оставаясь вне досягаемости лунных лучей. Портьеры и полог кровати он велел держать открытыми, чтобы несчастная девушка, придя в сознание, не испугалась кромешной тьмы — и заодно его самого.
— Кто я? Спрашиваешь… Я — хозяин этого замка, граф фон Леманн, — он спокойно произнёс своё настоящее имя, потому что дети не могли знать про проклятие хозяина этих земель. — Мы нашли тебя в горах, когда ты упала с лошади.
Он замолчал. Он сказал достаточно, чтобы девушка поджала под себя ноги и подтянула одеяло под самое горло, заметив на себе кружевной наряд. Граф знал, какие картины рисует сейчас воображение несчастной: слова заверения, даже самые добрые, не усыпят ее звериного страха, потому сказал просто:
— Я принесу тебе поесть. Мы с сыном живём затворниками, и наш единственный слуга — горбун. Первый раз лучше увидеть его при свете дня. Боюсь, тебе могли рассказывать про горбунов всякие страсти. Не верь им. Наш Бесник добр и заботлив.
Когда граф спустился в гостиную, виконта в ней уже не было, как не было и коробки с шахматами. Осталась только пустая бутылка и бокал с одной капелькой крови на самом его дне. Граф прикрыл на мгновение глаза и быстро спустился в кухню, чтобы взять хлеба и молока, которые горбун еще днём принёс из деревни. Нормальная крестьянская еда не очень-то похожа на остатки господской трапезы. Михею повезло куда больше — мальчику досталась колбаса. Граф подошёл к корзине и взял пару яблок.
— Прости, что предлагаю такой скудный ужин. Мы не думали, что ты придёшь в себя так быстро.
Он поставил поднос на пустую кровать и отступил в тень, приглашая гостью вернуться в постель. Ее босые ноги заметил бы любой человек: она спряталась за портьеру, старательно подбирая простыню, в которую завернулась, точно в саван.
— У тебя все ещё жар, поэтому прошу тебя вернуться в постель. Я ухожу, а ты поешь и постарайся снова уснуть.
Портьера не шелохнулась. Граф развернулся и покинул спальню, тихо притворив за собой дверь.
1.8
В следующий вечер гостья не успела спрятаться, так была поглощена отцовской шапкой, которую обнаружила при свете дня на каминной полке. Она уже не плакала, но глаза по-прежнему оставались красными.
— Доброй ночи! — поздоровался граф.
Прижав шапку к груди, она вскочила на ноги и запрыгнула на подушки, прячась в спасительную тень балдахина.
— Что вам от меня нужно?! Не подходите!
А граф еще не сделал от порога даже одного шага.
— Я только хотел убедиться, что тебе лучше. Гляди, я принёс тебе платье.
Он бросил его на кровать: коричневое, самое простое, которое только смог отыскать — простое для него, но не для крестьянской девки.
— Я хочу назад свою одежду, — прошептала она из темноты изголовья.
— Увы, не могу исполнить твою просьбу. Твою одежду я велел выкинуть еще вчера. Примерь платье.
Она спрятала лицо в отцовскую шапку и рухнула коленями на подушки. А он продолжал стоять на пороге, зная, что достаточно сейчас одного шага, и жалеть о потере невинности ей уже не придётся. Молоточки стучали так сильно, что он даже не слышал собственного голоса.
— Не надо плакать, дитя мое. В случившемся нет твоей вины, и господь это знает. Скажи мне лучше своё имя.
Ответа пришлось ждать так долго, что вампир успел разодрать себе всю ладонь. Наконец гостья отняла от лица шапку и прошептала одними только губами, но он ее прекрасно слышал: ее голос кричал в его голове:
— Елисавета. Отпустите меня… Молю вас.
— Я не собираюсь удерживать тебя силой, но куда же ты пойдешь? — говорил он тихо, хотя хотелось кричать от боли, рвавшей горло на части. — Тебе некуда идти… Поверь, в моём замке ты в большей безопасности, чем за его стенами. Как поправишься, сможешь помогать моему слуге по хозяйству, и я буду платить тебе жалованье. Такое, какого ты не найдешь ни в одной деревне. Что там в деревне, даже в городе.