— А что прикажете делать? Радоваться? Если вы их не убьете, то через день-два Михей назовет вас отцом. Вас, а не меня. Сами сказали, что Михей чем-то неуловимым напоминает вам меня… А Елизавета…
— Нет, это глупость… Они с Анной не похожи, нет, — граф затряс головой и даже на мгновение прикрыл лицо затянутыми в перчатки пальцами. — Не торопи меня, сын. Мне нужно время, чтобы решиться на этот шаг… И у меня даже нет шапки, чтобы выплакаться…
Граф хохотнул, но то не был хохот, то был рык раненого зверя, и именно он ушатом холодной воды окатил виконта. Генрих повёл плечом, освобождаясь от руки отца, и отступил на шаг, но рука графа продолжала висеть в воздухе, будто касалась чьего-то невидимого плеча.
— Я не могу отдать их пастухам… Не сейчас… Не злись на меня, Генрих… Я умираю… Я действительно умираю.
— Если бы вы умерли, вы бы были счастливы…
— Это вопрос? Я боюсь смерти… Но и это не жизнь… Жизнь — это они, живые, рядом с нами… Завтра я думаю свести детей вместе, — произнёс граф мечтательно.
— А почему не сегодня? — виконт выкрикнул это со злостью, а потом тряхнул головой, и уже шёпотом спросил: — Зачем вы тянете?
Спросил, потому что желал знать намерения отца. Слишком пугающе-спокойным стал он в эту секунду.
— Вы не убьете их, нет?
Граф улыбнулся своей лёгкой улыбкой, которой награждал только сына. Однако сейчас улыбка эта дрожью прошлась по позвоночнику виконта.
— Нет… Я тяну, потому что счастье следует выдавать по крупицам, иначе его не ценишь, — и после секундной паузы граф добавил: — Или же в нём можно захлебнуться. Пусть девочка поскорбит над своей утратой, потом порадуется, что жива и в безопасности…
Тишину башни прорезал дикий хохот, но, взглянув отцу в глаза, Генрих тут же осёкся.
— Ну, ладно, в безопасности — наверное, вы тоже не нашли лучшего сравнения. Настолько, насколько можно быть в безопасности в замке вампиров. Детям ещё полезно есть рыбу. Вы меня ей, помнится, пичкали, хотя знали, как я её ненавижу! А вот ходить с вами на рыбалку мне нравилось. Давайте возобновим традицию?
Граф опять улыбнулся краешком губ, но ничего не ответил. Не желал вызывать раздражённого сына на новый разговор, когда старый стремительно перерос в перебранку.
— Ну, так что? На рыбалку мы вдвоём пойдём? — спросил виконт, спуская пар. — Или я один?
Граф безнадёжно улыбнулся и вдруг поймал ответную улыбку сына.
— Вдвоём или даже втроём, вместе с Михеем. Тебе было столько же, когда я ещё был жив…
Граф прикрыл глаза лишь на мгновение, но виконт успел заметить, что те блеснули в темноте замковой башни слезинкой горного хрусталя. Генрих тут же расправил плащ, вспрыгнул на камень пустого оконного проема и потонул в ночной темноте, раскинув крыльями руки.
1.9
Сырой осенний воздух, хранивший капельки дневного дождя, омыл виконту лицо. Генрих тряхнул головой и тут же почувствовал как уменьшился и стал более проворным, рассекая темноту огромными крыльями. На зубах заскрежетали мясные шарики из мошкары, которые он весело щёлкал, орошая горло кровавыми брызгами. Сделав несколько кругов вокруг поля, распростёртого у подножия замка, он устремился в горы, чтобы совсем скоро опуститься на опушке леса и вновь принять человеческое обличье.
Подходить к загону следовало предельно осторожно, чтобы не потревожить собак. Пусть они не так бурно реагировали на нежить, как лошади, но легко могли разбудить пастухов и устроить переполох в мирно спящем стаде. Генрих достаточно редко появлялся на альпийских лугах — граф предпочитал сам летать за сыром для горбуна, потому как оставался час-другой посидеть с пастухами. Они прекрасно знали фон Леманнов и даже благодарили вампиров за то, что ни один волк никогда не подходил близко к овечьему загону. В качестве небольшой платы за свои охранные услуги граф попросил снять распятую летучую мышь, украшавшую всякий трансильванский пастуший навес для защиты от нечисти.
Генрих страсти отца к живому общению не разделял, потому надеялся выполнить миссию, не встречаясь лицом к лицу с пастухами. Он все ещё оставался на взводе, а лучшего успокоительного средства, чем укус, для себя не знал. Однако догадывался, что тронь он кого из пастухов, отец придёт в такую ярость, что голодать придётся очень долго.
В три прыжка виконт оказался под навесом и отвязал одну из тряпиц, в которой лежала головка сыра, но тут же вспомнил, что забыл захватить с собой мешок яблок, которые обычно фон Леманны оставляли пастухам в виде платы за угощение. Генрих порылся в кармане и нашёл пару золотых, с которыми вчера показывал Михею фокусы. Положив одну монету возле потушенного очага, он вытащил кусочек коры, взял уголёк и нарисовал овцу в надежде, что пастухи догадаются, почему не досчитались в стаде одной головы. Теперь оставалось бесшумно подойти к загону и вытащить ту самую овцу — главное, не споткнуться, думал виконт, и, конечно же, чуть не полетел на траву, но смог вовремя ухватиться за перекладину загона, не сломав. Через мгновение овца, даже не проснувшись, оказалась под мышкой виконта, и тот взмыл с ношей в ночное небо. Лететь в обнимку с животным было тяжеловато, потому что, не имея возможности обратиться нетопырем, приходилось довольствоваться высокими прыжками…