Он сел, нащупав рукой спинку стула. В нагрудном кармане тикали часы. Сердце бились уже достаточно ровно. Сколько же времени прошло с тех пор, как за спиной скрипнули ржавые дверные петли и раздалось конское ржание? По меньшей мере две четверти часа. Вацлав похолодел. Каким же глупцом надо быть, чтобы в погоне за ученым счастьем забраться в лесную глушь и сдаться на милость непонятно кого. Если никто так и не объявится в ближайшие пять минут, то он...
А что он может сделать? Парнишка явно увел лошадок. В темноте да по такому морозу ему самому не сыскать дороги в деревню. Хорош трактирщик, ничего не скажешь... Только зря копается в его вещах. И сам он, и подельники его останутся с носом. Венский гость настолько издержался в пути, что с трудом наскреб монет, чтобы заплатить за постой и харчи. А деньги, достаточные для того, чтобы нанять извозчика и купить обратный железнодорожный билет, зашиты в жилет, который постоянно на нем, теперь уже не столько для сохранности денег, сколько для тепла.
Вацлав решил подняться, но не успел еще скрипнуть сапогом, как тишину лесного домика прорезал женский смешок, от которого колыхнулось пламя горевшей на столе свечи. Или это он сам дернулся от неожиданности – до последней минуты уверенный, что таинственная хозяйка ушла, оставив в избушке его одного. Вацлав даже сломал грифель, которым успел продырявить уголок листа, рисуя жирную точку, единственный поддающийся ему рисунок...
Из темноты тотчас вынырнуло лезвие ножа. Вацлав отшатнулся и опрокинулся бы вместе со стулом, не поддержи его кто-то со спины. Никто, конечно, не посягал на жизнь гостя: нож предназначался затупившемуся карандашу. Вацлав обернулся, чтобы поблагодарить и наконец увидеть таинственную хозяйку, но вновь встретился с непроглядной тьмой, владений которой не достигали хищные языки пламени.
— Мне показалось, что стемнело слишком рано, — сказал Вацлав, с опаской косясь на нож, дрожавший в еще не совсем отогревшихся пальцах.
Если хозяйка все же заикнулась про длину ночи, невежливо уклоняться от беседы, даже если находишься в разбойничьем логове.
— Быть может. Все может быть, — отозвалась женщина. — Я могла и не заметить. Я думаю, вам следует оточить карандаш прежде, чем я начну говорить.
Он слышит прекрасную немецкую речь? Откуда? Женщина до сей минуты говорила по-румынски. Как и парнишка. Что это может означать?
— Вы достаточно собрали песен, господин Венгер. Неужели думаете, что они затронут чью-то душу в двадцатом веке? – И не ожидая ответа хозяйка продолжила: – Уверена, что подобным изданием заинтересуется от силы пара старых профессоров музыки. Вы не думали попробовать себя на поприще писательства? У меня есть для вас великолепная история. В ней довольно трансильванского фольклора, и чтобы вы не успеете заскучать, и чтобы читатель не пресытился им на первой же странице. Правда, история, ради которой я пригласила вас, довольно длинная, как и жизнь того, о ком, главным образом, пойдет в ней речь. Вы готовы погостить у меня несколько дней?
Голос шел не то справа, не то слева, то ли вообще доносился сверху. Что-то странное творилось со слухом Вацлава.
— Впрочем, вы можете удалиться, забрав пустой блокнот. Выбор за вами.
— Я готов слушать.
1.2
Вацлав с радостью вернулся к родному наречию. Заодно облегченно выдохнул: трактирщик не оказался мошенником, и его скромному скарбу ничего не грозит. Хозяйка избушки изъяснялась на прекрасном, хотя и немного староватом, немецком. Однако из-за странного эха Вацлав вновь не сумел определить возраст говорившей. Другие вопросы мучили его даже сильнее.
Что может делать в такой халупе образованная дама? Да и как женщина, сколько бы лет ей не было, решилась встретиться с незнакомым молодым мужчиной один на один? Или они в хижине не одни? Вацлав не решился задать вопрос вслух; просто прислушался и, не уловив никакого постороннего звука, тяжело выдохнул и зашуршал блокнотом. Возможно, история многое прояснит. Если дама такая же полоумная, как половина местного населения, и примется рассказывать про оборотней и прочую трансильванскую чертовщину, ему не составит особого труда прекратить дурацкую беседу.