– Только я хотел бы послать в трактир за чернилами, – начал Вацлав.
– С вас будет довольно и карандаша, – сказала хозяйка зло, будто Вацлав выдал ей мысленную тираду в голос. – Я могла бы сама дать вам чернил. Только подобную историю следует записывать сперва карандашом и лишь потом переписывать начисто. Она началась слишком давно, и я могу запутаться в датах и событиях.
Она хохотнула. Зло. Очень зло.
— Хотя к чему обманывать бедного молодого человека? У нас тут нет чернил, да это и к лучшему. Осмелюсь также заметить, что подобные истории теперь пишут на пишущей машинке, либо по старинке кровью...
Вацлав передернул плечами. Женщина снова рассмеялась, только теперь не звонко, а хрипло, и продолжила:
– Английского новшества в нашей глуши, увы, не найдешь, а кровь уже почти застыла в ваших жилах, молодой человек, потому не стоит более тянуть со сказом... А вы покуда отхлебните сливовицы, – хозяйка вновь перешла на румынский. – Она лучший проводник в мир сказочного Ардиала.
— Ардиала, вы сказали? — едва слышно произнес Вацлав, уже не пытаясь обернуться, потому что голос в этот раз звучал у самого уха.
Краем глаза он заметил тонкую руку, затянутую в черную перчатку. Она медленно опустилась на стол и быстро исчезла, оставив рядом с раскрытым блокнотом деревянную кружку, полную светлой жидкости.
— Да, да… Ни один крестьянин не назовет свой край Трансильванией. Мы не смирились с языком господ, пришедших на наши земли в тринадцатом веке.
— Вы имеете в виду немецкий язык, верно? — едва слышно переспросил Вацлав.
— Абсолютно верно, — после короткого смешка изрекла хозяйка. — Однако ваши познания в румынском довольно слабы для того, чтобы я вела на нем свой рассказ. Надеюсь, вам достаточно тепло?
— Не смею жаловаться. Здесь намного теплее, чем в лесу. Слышите, как воет ветер?
— Это воют волки, — отозвалась хозяйка. — Но мы не выпустим вас отсюда и не впустим их сюда, потому считайте этот вой музыкой, на которую прекрасно лягут слова нашей истории. Вы готовы?
— Нашей? Мы?
Вацлав обернулся и замер, уставившись в тёмную пустоту. Никого.
— Вы что-то потеряли? — осведомилась хозяйка.
И на столе рядом с Вацлавом вспыхнула свеча.
— Нет, что вы! — тряхнул тот плечами и, решив не искать ответы там, где их не было, вернулся к бумаге, затянув покрепче шарф, чтобы тот не мешал писать. — Просто непривычно не видеть собеседника. Есть причина, по которой вы скрываетесь от меня?
— Вы же не собираетесь писать с меня портрет, – с прежним смешком ответила хозяйка. – Владение карандашом выдает в вас далекого от рисования человека. У нас, румын, есть поговорка. Ушами слушай, глазами смотри, а ртом молчи. Осмелюсь предложить вам смотреть лишь в блокнот. Если вы и услышите что-то лишнее, то можете не записывать, а вот увиденное глазами позабыть вам, вряд ли, удастся.
— Будет ли мне дозволено хотя бы узнать ваше имя? — тихо осведомился Вацлав, не в силах полностью примириться со странностями оказанного ему приема.
«Надеюсь, что история того стоит», — не уставал тем временем вздыхать внутренний голос собирателя фольклора.
– Мое имя вам ни к чему, а имена моих героев я стану проговаривать медленно. У нас есть все время на свете. В Ардиале время течет медленно, даже слишком медленно, поверьте мне.
Перед глазами Вацлава вновь возникла тонкая рука и медленно подняла к его губам кружку, а вторая пригнула к ней голову. Он держался из последнего, чтобы не вспылить от хозяйской наглости, но любопытство вновь одержало победу – теперь уже над гордостью, и он стойко вынес то, что учудила над ним хозяйка.
— Никогда не стоит пренебрегать угощением, если не желаете обидеть хозяев. Смею вас заверить, что наш трактирщик готовит отменную сливовицу. Мы зовем ее святой водой.
Вацлав судорожно проглотил обжигающую жидкость, и руки женщины будто растворились в воздухе.
— Как я смогу проверить ваши слова на правдивость? — спросил Вацлав, в очередной раз поправляя на столе тетрадь.
— Никак. Никто не просит вас верить моим словам. Но и открыто сомневаться в их правдивости я бы вам не советовала. В наших краях сызмальства знают, что любая сказка может оказаться былью, и чем она страшнее, тем более правдива. Впрочем, если история не покажется вам достаточно занимательной, вы всегда можете отказаться от написания романа. Сомневаюсь, что издатель уронит скупую слезу, не получив по почте вашу рукопись.
Повисла долгая пауза. За окном зашумел ветер, а затем что-то тяжелое упало на крышу. Должно быть, очередная снежная шапка соскочила с ели.