— Будет метель, но у нас довольно дров, чтобы просидеть до октября, в котором началась наша история. Но спешу вас заверить, завершу я ее в декабре... Непременно нынешнем. Приступим?
Карандаш опустился на бумагу чуть ниже второй линии.
— Благоухание осени мягко растеклось по трансильванскому лесу, — пел женский голос так же мягко, будто таинственная хозяйка и вправду вздумала убаюкать слушателя своим рассказом. — Почти полностью стемнело: лес вокруг накренившейся на бок телеги окунулся в глубокую синеву, и лёгкий вечерний ветерок заставил скорчившуюся на овчине девчушку содрогнуться всем телом.
Собиратель народных песен тоже вздрогнул, как и карандаш в его руке. По спине пробежал холодок, едва различимо за потрескиванием очага скрипнул пол, и Вацлав догадался, что хозяйка расхаживает у него за спиной. Он вскинул глаза на огонь и, так и не дождавшись, когда рассказчица появится перед ним, снова уткнулся в тетрадь, потому что хозяйка продолжала рассказ:
— Девчушка сильнее притянула к животу озябшие ноги, пытаясь спрятать худую грудь в разорванную, мокрую от мужского пота и собственных слез рубаху. Снова поёжилась, но не протянула руки к грязному цветастому платку, валявшемуся неподалеку, а провела ладонью по лицу — на дрожащих пальцах остался кровавый след, хотя в горле не чувствовалось больше привкуса крови: стало быть, кровь шла теперь не носом, а из разодранной щеки.
Оцепенение сна все никак не спадало, хотя бедная не была уверена, что спала: со вчерашнего вечера она старалась не открывать глаз, хотя младший из разбойников требовал, чтобы она смотрела ему в лицо. Он и разбил ей нос после попытки отвести взгляд от безобразного шрама, рассекающего ему щеку ровно пополам. Тогда боли от удара она не почувствовала: боль от бесконечного насилия была в разы сильнее. Сейчас же, увидев на пальцах кровавые разводы, она побоялась снова тронуть лицо. Тихо всхлипнув, поспешно вытереть руку о юбку, которая, как и хозяйка, представляла собой жалкое зрелище. Еще вчера яркие цветы превратились в серое месиво, нижняя кружевная оборка наполовину оторвалась, а из переплетения нитей кружева ёжиком торчала солома.
Когда отец упал, обхватив руками всаженный в живот нож, они с братом спрыгнули с телеги и опрометью кинулись с дороги в лес. Пока разбойники соображали, куда те девались, беглецы успели скатиться по сухим листьям в овраг. Мальчишка проворно взбирался по склону, а вот юбка сестры намертво зацепилась за первое же поваленное дерево, и пока она рвала кружева, драгоценные минуты убежали без нее. Она только успела крикнуть брату, чтобы тот не останавливался и не оборачивался, и она не разрешила себе закричать, когда ее поволокли обратно к телеге.
Где же сейчас её мучители? Свесившись с телеги, девчушка попыталась осмотреться, но сколько ни щурилась, разбойников так и не увидела, хотя кони по-прежнему были привязаны к деревьям, хотя и пытались вырваться на свободу, бешено крутясь и вставая на дыбы. Должно быть, она и вправду уснула и разбудило ее как раз конское ржание. Только боль и горькие мысли сыграли со слухом злую шутку, и она не сразу заметила беснующихся лошадей.
Превозмогая ужасную боль, скрутившую низ живота, пленница слезла с телеги, разодрав вдобавок к другим потерям еще и ногу о надломленную доску. Только на новую боль не обратила никакого внимания, потому что при виде мертвого отца у нее из глаз градом полились слезы. Громко всхлипывая, она медленно продвигалась вдоль телеги к тому месту, где с простреленной головой лежал их тяжеловоз. Отец бездумно пустил его по горной дороге галопом в глупой надежде уйти от погони. Старый конь, конечно же, оступился и завалился на бок, увлекая за собой и телегу. Под дугой, придавленное оглоблей, лежало бездыханное тело отца: руки по-прежнему сжимали рукоять ножа. Разбойник — тот самый, со шрамом — не вытащил его из мертвого тела.
Дочь всхлипнула на этот раз совсем тихо, будто то листья, подгоняемые ветром, прошелестели совсем рядом с мертвым конем и хозяином. Из-под густых чёрных бровей остекленевшие глаза родителя смотрели в почти чёрное небо с одинокой мутной луной, едва выглядывавшей из облаков. Ещё мгновение, и всё кругом окутает кромешная горная ночь. Вчера отец надеялся успеть спуститься в долину до сумерек и найти в деревне приют на время или навсегда, коли устроится плотником. К несчастью, разбойники настигли их слишком далеко от человеческого жилья.