— Вы же собираете песни. Так я могла бы вам спеть… Хотите?
— Как вам будет угодно, — проговорил Вацлав, оглядываясь назад, но там по-прежнему царила непроглядная тема. Как такое возможно? Обман зрения, усталость, последствие самогона — да все вместе!
— Мне угодно рассказать историю, которую я начала, — проговорила хозяйка сухо, и голос ее перекрыл далекий волчий вой.
Вацлав инстинктивно взглянул на огонь, ища в нем защиту от диких зверей.
— Замок есть, но не приведи вас Господь шагнуть через его порог. Никто не знает, почему старые башни до сих пор не рассыпались в прах… Кроме, конечно, самого хозяина замка…
Рассказчица вдруг закашлялась и надолго замолчала.
— Никогда не следует забегать вперед истории. Вы слишком нетерпеливы, молодой человек, а спешка, да будет вам известно, никого еще не доводила до добра. Вы не умеете рисовать… Но рукописи всегда начинаются с рисунка. Верно?
— Да, — Вацлав опустил глаза к тетради.
— Тогда нарисуйте осенний лист, — голос на этот раз зазвучал будто с потолка, и Вацлав на мгновение запрокинул голову, но утонул взглядом в прежней темноте. — Почерневший по краям, скукожившейся, с жёсткими прожилками, хрупкий… Этот лист будет героем нашей истории. Она будет коротка… И всё же эта история стоит того, чтобы её записать… Порой то, что должно было пройти незаметно, остаётся в вечности…
На столе вспыхнула свеча, осветив бумагу. Пальцы Вацлава перестали дрожать, и графит жирной линией вывел контур — слишком красивый для того, чтобы быть его собственным творением. Оттого стало ещё более страшно, и пальцы похолодели, а голова отяжелела, словно он вдохнул какого-то запретного зелья.
— Осенняя тьма давно укрыла ледяным крылом горы, — прохрипела рассказчица над самым ухом Вацлава.
Но отчетливо почувствовал исходящий от неё запах самогона, но даже не шелохнулся, боясь оборвать и так не совсем связную нить неспешного рассказа.
— Но в деревнях все ещё тлели очаги и звучали леденящие душу истории. Люди нехотя оставляли теплую кухню, чтобы улечься под овчины и, осенив себя крестом, проспать до третьих петухов.
И замолчала, почувствовав видимо, что гость не просто так остановил карандаш, не дописав предложения.
— Я позволю вам задать последний вопрос, и больше вы не произнесете ни слова, пока я не закончу. Иначе я закончу навсегда. Вы меня поняли?
— Да, определенно понял, — кивнул Вацлав. — Позвольте уточнить год…
Хозяйка хрипло рассмеялась и зашлась диким кашлем. Ему сделалось не по себе, и он вдруг вспомнил про последнюю волю умирающей — вдруг она больна чахоткой?
— Вы же не некролог пишете, право слово. Это случилось, когда я была молода и красива. Такой ответ вас устроит?
— Да.
— Позвольте полюбопытствовать…
Тонкая рука в черной перчатке вырвала из рук Вацлава тетрадь, и он содрогнулся от взрыва нервного хохота, спустя краткое мгновение раздавшегося у него за спиной.
— Начать жизнь с чистого листа… — зачитала хозяйка первую фразу, написанную им на первой странице тетради. — Даже смешно, как порою избитые фразы обретают новый смысл. Сначала я думал написать, как в далеком детстве, “Дорогой дневник”, но понял, что вышел уже из того возраста, когда ведут дневники, но еще не дорос до того, чтобы превратить дешевый блокнот в хранилище умных мыслей… Как самокритично, молодой человек. Похвально, похвально… Такая честность с самим собой достойна награды.
Вацлав непроизвольно схватился за шею, когда ее обожгло прикосновение толстой ледяной цепочки. На руку упал кулон — в тусклом свете не разобрать, что за камень лежит на ладони.
— Это рубин. Древний, потому очень дорогой, так что постарайтесь не продешевить, молодой человек. Я знаю, что у вас совсем не осталось денег…
— С чего вы взяли? — поспешно отдернул руку Вацлав, и тяжелый камень ударил его в грудь.
— Знаю… — хмыкнула за его спиной таинственная хозяйка. — Догадалась. Или нашептали ваши таинственные доброжелатели или доброжелательницы. Ну право, будь вы при деньгах, не задержались в нашей деревушке даже на лишний час. Но так же поспешу заметить, что этот камень приносит несчастья…
Он снова вздрогнул, а она снова рассмеялась.
— Избавьтесь от него как можно скорее, вот вам мой совет. Не брать его вы не можете. Это мое желание, а желание умирающей закон даже для незнакомого человека.
— Вы больны? — спросил Вацлав поспешно, пряча странный подарок под толстый шарф.
— Да… Но жалеть меня не стоит. Я прожила довольно интересную жизнь и не боюсь смерти. Я ее жду. Нетерпеливо. Как ждут возлюбленного. Вы были когда-нибудь влюблены?