— Есть другой вариант, — остановил барона Грег. — Можно все оставить, как есть. Зачем нам рисковать и вмешиваться в происходящее? В любом случае скоро мы пересядем на корабль, полностью находящийся под нашим контролем. Эти «оборотни» на борт не попадут. Но если вы решили объявить им войну…
— Я не полномочен ни объявлять войну, ни заключать перемирие, — отрезал Фредерикс. — Но… Кто-то подсылает к нам своих кровожадных агентов. Вон, наш Василий едва не погиб. Какова его цель — неизвестно, и единственно разумное решение, которое мы можем принять, — максимально обезопасить себя. Как говорится, кто не с нами, тот против нас.
Возле дверей каюты профессора собралось несколько стюардов. А может, это был кто из команды, — Василий не очень-то разбирался в лычках бразильского флота.
Фредерикс знаком приказал своим спутникам остановиться поодаль.
— Похоже, здесь намечается представление, — объявил он. — Что ж, займем места в первом ряду.
Ни Василий, ни господин Грег не возражали.
Тем временем тот стюард, или кто он там, — тот, который командовал остальными, решительно постучал в дверь.
— Плиз, оупен, — а потом для верности повторил на русском. — Пжалуйста, откройите.
Его русский был таким беспомощным, что Василий едва сдержал смех.
— Во-первых, я могу не знать английского, — донеслось из-за двери. — А во-вторых, я не собираюсь вам открывать! С какой стати! Каюта является моей суверенной территорией. Я, точнее, мое партийное руководство, заплатило за нее, и вы не имеете правда вторгаться ко мне. Это равносильно объявлению войны.
— Ви залить нижнюю кают, — продолжал стюард.
— Ничего не знаю. У меня все в порядке. А после вашего прошлого вторжения я… — дальше все прозвучало слишком неразборчиво.
— Ешли вы не открывать, мы ломать дверь…
— Похоже, ваш гений решил затопить корабль, — усмехнулся Василий.
— Да, ситуация требует нашего поспешного вмешательства, — согласился Григорий Арсеньевич, — и, ни к кому конкретно не обращаясь, объявил: — Представление окончено, — а потом решительно подошел к собравшимся у дверей каюты. — Разрешите, милейшие…
Стюарды расступились.
Барон решительно постучал в дверь.
— Иваныч, хватит дурить, — приказал он. — Открывай…
— Не слышу!
— Если ты сейчас не откроешь, я прикажу взломать дверь, а потом тебе уши надеру! — рявкнул барон.
— А, это вы, Григорий Арсеньевич, — залепетали за дверью. — Не признал сразу, не признал… Долго жить будете. Вы бы сразу сказали, что это вы, я бы сразу дверь и открыл, а то ломать… ломать…
Послышался звук передвигаемой мебели.
— Я сейчас… сейчас… Просто, понимаете, пришлось запереться от этих варваров… — и вновь что-то заскрежетало самым неприятным образом. — Вот уже все… Открываю, открываю.
Дверь и в самом деле приоткрылась, но барон, не дожидаясь, пока она откроется до конца, пнул ее ногой. Та распахнулась. На пороге стоял Иван Иванович Троицкий. В этот раз он был в грязном белом халате, на носу поблескивало крошечное пенсне, а его длинные седые волосы стояли торчком, словно он только что получил разряд вольт в триста.
— Рад приветствовать вас, Григорий Арсеньевич. Разрешите полюбопытствовать, чем обязан вашему визиту? — и покосился на стюардов, словно только что их заметил.
— Судя по словам этих достойных моряков, — кивок в сторону стюардов, — вы, Иван Иванович, заливаете каюту внизу. Хотя, хоть убей, не понимаю, как такое может быть, — прибавил Григорий Арсеньевич себе под нос. — Ведь переборки водонепроницаемы. Впрочем, посмотрим, — и, решительным движением отодвинув в сторону профессора, он вошел в каюту.
Василий устремился за ним следом, а немец, только переступив порог, резко обернулся и захлопнул дверь перед носом членов команды, а потом для верности дважды повернул собачку замка.
— Вот и славно, трам-пам-пам, — заключил Григорий Арсеньевич после того, как бросил взгляд через плечо и убедился, что немец выполнил все четко. — Ну а теперь, Иван Иванович, проследуем в ванну. В первую очередь, нужно остановить потоп, а то эти варвары и в самом деле вломятся к вам в каюту.
Но «проследовать в ванну» оказалось не так уж просто. Сама по себе каюта была небольшой, и профессор использовал все свободные горизонтальные поверхности, чтобы разложить свои приборы, химические колбы, книги, большая часть которых лежала открытой, ощетинившись многочисленными закладками.