Леандр узнал этот голос - брат Людвиг, бывший капеллан, а теперь спившийся проповедник, торгующий сказками за выпивку. Он хотел было ответить, но в этот момент заметил незнакомца.
Человек сидел за его столом, перебирая пальцами серебряные монеты. Его плащ был слишком чистым для этого места, а лицо... Лицо казалось неестественно гладким, будто вылепленным из воска.
Незнакомец сидел слишком прямо, будто позвоночник его был скован стальным прутом. Его пальцы перебирали монеты с неестественной точностью — не как у торговца, а как у хирурга, разрезающего труп.
«Глаза как у эльфа. Но эльфы не носят перстней Магакратии», — отметил Леандр, замечая синий блеск кристалла.
— Георгос, — представился незнакомец, поднимая голову. —Торговец редкостями.
Леандр медленно опустился на табурет напротив, не спуская глаз с длинных пальцев гостя - их ногти отливали синевой. Когда Георгос протянул кошель, Леандр заметил главное - у этого человека не было тени. Даже при ярком свете масляной лампы за его спиной не появлялось темного силуэта.
— Мне нужен человек, который знает город и не боится паладинов, — прошептал Георгос. Его перстень с синим кристаллом вдруг вспыхнул, на этот раз, отбрасывая на стену две тени - одну от Георгоса, другую... чужую, — Раймунд из Виндгарда украл кое-что ценное. Найди его - и получишь столько серебра, что хватит купить новую Амфирею.
Леандр хотел было отказаться, но в этот момент из окна донесся звон колокола. Георгос вздрогнул, его пальцы непроизвольно сжали край стола, оставив вмятины на твердом дереве.
— Почему я? — спросил Леандр, намеренно медленно доставая кинжал и кладя его на стол.
Георгос улыбнулся. Его губы растянулись, но глаза остались холодными, как стекло.
— Потому что ты выжил. Император убивает всех, кто поднимает на него меч. Но тебя… он отпустил.
Леандр почувствовал, как по спине пробежали мурашки.
— И что?
— Император не ошибается, — прошептал Георгос. — Значит, в тебе есть что-то…ценное.
Когда странный гость ушел, Леандр вышел на улицу. Столица Виндерланда сверкала, как гнилой зуб в улыбке нищего. На площади паладины в белых плащах раздавали хлеб нищим - если присмотреться, в тесте виднелись черные крупинки пепла. У позорного столба ахейский мальчик лизал мед с портрета императора под смех гвардейцев. А в переулке за углом статуя Света "плакала" черной смолой - никто не решался её вытереть.
Леандр остановился перед монументом, с которого стекала черная смола. Виндерландцы спешно переходили на другую сторону улицы.
«Они чувствуют», — понял он. «Не знают почему, но боятся собственных идолов».
Перстень на его пальце вдруг нагрелся — фамильный коптский символ с иероглифом "стойкость" жгло кожу.
«Материны колдовские штучки», — усмехнулся он мысленно, но тут же спохватился. «Нет. Она не колдунья. Она...»
Память предательски подкинула образ: мать на смертном одре, втирающая ему в грудь масло с толчёным обсидианом. «Твоя кровь особенная, сынок. Даже если ты ненавидишь это».
Город лгал.
Мраморные фасады, выстроенные на костях ахейцев, сверкали под солнцем, но в переулках сквозила гниль. Статуи Света стояли на каждом углу — их каменные лица, когда-то благородные, теперь казались оскаленными. Одна из них, у позорного столба, «плакала» чёрной смолой.
Леандр сжал кошель с серебром. Денег хватило бы на год безбедной жизни.
— Море не прощает слабых, - прошептал он, вспоминая отца, и шагнул в толпу.
Часть 2: "Кровь на эльфийских камнях"
Леандр замедлил шаг, когда лес внезапно стих. Ни пения птиц, ни шелеста листвы - только далекий звон колокола из столицы, доносящийся сквозь чащу. Воздух здесь был густым, словно дыхание спящего дракона. Деревья стояли слишком близко, их ветви сплетались в арки, напоминающие рёбра гигантского зверя. Даже мох под ногами шевелился, будто язык, лижущий раны земли. Он сжал в кулаке перстень-компас, подаренный Георгосом. Синий камень в оправе пульсировал, освещая древние эльфийские руны на обломках керамики под ногами.