Деда Боян вздумал было идти дальше, искать другую харчевню, но одна из девок подбежала к нам и приветливо улыбнулась.
– Куда же вы, люди добрые? Не спешите. Я вам скамью вынесу, а мису и на коленях подержать не грех. Еда у нас хорошая и совсем не задорого. Вы не против?
Деда Боян был не против, я тоже, а Добрыня и вовсе со стола никогда не ел, не приучен, так что мы улыбнулись ей в ответ и согласно кивнули: неси. Она метнулась к печи, и не успели мы вздохнуть глубоко, как уже ставила широкую скамью, в самый раз, чтобы сесть и тесноты не почувствовать.
– Чего откушать желаете?
– Ты нам окрошки принеси, дитятко, – пожелал деда Боян, – да пёсику нашему косточек.
Я сложила руки на животе. Народ ел молча, без пересудов, только ложки о мисы стучали. Торопились подкрепиться да полежать малость на травке в полуденный час. У нас тоже так поступают: наобедаются, а потом ложатся куда-нибудь в тенёчек отдохнуть, и опять за работу. После такого отдыха силы заново возвращаются и усталости как не бывало. Можно снова жито сеять или воду таскать.
Вернулась девка, подала нам две больших мисы и хлеб, а перед Добрыней вывалила целую гору костей. Я нагнулась над мисой, обхватила её рукой и начала быстро сновать ложкой туда-сюда. Добрыня тоже торопился, а вот деда Боян не спешил. Он отломил кусок от своего хлеба, помолился Волоху и положил хлеб на землю. Тут же подскочили суетливые воробьи и зачирикали друг на друга сердито, растаскивая тёплый ещё мякиш по сторонам, значит, принял Волох подаяние. Мне стало стыдно за свою торопливость. Я выпрямилась, бросила воробьям малую корочку и покосилась на деду Бояна: заметил ли он моё уважение богам? Заметил.
Мисы опустели быстро. Я с сожалением облизнула ложку и вздохнула: мало. У нас на обеденном столе кроме щей или окрошки всегда капустка квашеная стоит, грибочки, рыбка вяленая. Если чувствуешь, что недоел, так не сложно добавить. Я глянула на деду Бояна – может он ещё чего-нибудь попросит – но старый волхв меру в еде блюл строго. Жаль, я бы сейчас ещё бруснички в меду вываренной… или орешков лесных…
Пока я мечтала, к нам подошёл торговец. На вид обычный разносчик наподобие киевской тётки с пирогами. Одет в распашную рубаху, подпоясан тесёмкой, на ногах поношенные сапоги. За плечами короб, в глазах хитринка.
– Дедушка, купи внучке украшение.
Я хмыкнула: нашёл дедушку. Не иначе чужестранец, ибо не признать в деде Бояне волхва мог либо слепой, либо чужак с нашими порядками незнакомый. За такое непочтение не грех и по шее получить или проклятье какое схлопотать. Но когда он показал свой товар, я сразу обо всём забыла.
– Ой, бусики! – всплеснула я руками и зарделась, словно со стыда.
В каждой руке торговец держал по ожерелью: одно из светлых перламутровых камушков, будто наполненных светом тусклого заоблачного солнца, другое тоже из камушков, но прозрачных. Второе мне понравилось больше, раз глянув на него, я на первое смотреть позабыла. Что это за камушки и как называются, я не ведала, но торговец, обрадованный моей радостью, подсказал:
– Горный хрусталь. Добывают его на Каменном поясе с большою опасностью, везут в славный город Семендер и уже оттуда с позволения великого хазарского властителя развозят по всему миру.
Я протянула руку дотронуться до камешков, и на ум сразу пришло имя ожерелью – Красота. И как только имя пришло, рука сама собой одёрнулась. Страшно стало, наверное, дорогущее. Куда мне девке глупой без гроша за душой… Я нащупала под понёвой подарок дядьки Малюты. Если только… Достать?
Деда Боян убрал мису с колен, отёр бороду от хлебных крошек и спросил пытливо:
– Сколько просишь, купец, за такое ожерелье? – и указал на Красоту. Сердечко моё застучало надеждой.
Торговец, предчувствуя выгоду, закатил глаза и зацокал языком.
– Много дней провёл я в пути. Прятался от разбойников, от зверей хищных, от дождей и сухих ветров. Верил я, что неспроста тру ноги о пустынные земли. Знал, что встречу сию милую деву и седовласого старца, чьи души непременно восхитятся сиим великолепным творением и сей игрой безукоризненных каменьев, коя ныне видна в свете огненного солнца. А посему цена такому ожерелью безмерна – пятнадцать ромейских солидов!
Я ойкнула. Цена и в самом деле оказалась безмерной. За пятнадцать солидов можно хоромы купить, да ещё сдача останется на другие такие же хоромы. За то время, что я с дедой Бояном провела, я в деньгах стала неплохо разбираться. Я и раньше кое-что понимала, торговцы всякие в нашу деревню не раз заезжали, а ныне и вовсе в этом деле взматерела.