Сомненья мои оправдались наполовину. В том смысле, что Ершов городок никто на копьё брать не собирался. Как я вначале и предположил, у водной кромки горел костёр, и несколько селян обжигали колья. На кой они им сдались – непонятно. Может, решили частокол обновить, может, ловушки на крупного зверя поставить. Тут же купались ребятишки, поодаль жёны бельё полоскали. Никакой опасности. Но выходить к ним я не спешил. Ближе ко мне возле перевёрнутых челнов я заметил движение. Человек. Он прикрыл плечи пучками травы, чтобы слиться в единое целое с берегом, и наблюдал за селянами. Оружья при нём я не увидел, а когда он чуть повернулся, разглядел на голове личину из мешковины с круглыми прорезями для глаз и рта.
Подсыл? Наворопник? Кого он выглядывает? Получается, не так уж я и обманывался, когда сабельку ладонью накрывал. Выявился-таки лихой умысел, не напрасно дым в небо потянуло. Ну да я таких злодеев головой о землю бить не гнушаюсь.
И тут я вспомнил себя. А сам-то кто? Вот так же смотрел я за Милославой, выжидая время схватить её. Несколько дней прятался в прибрежных кустах, кормил комаров, выслушивал лягушек. И личина на голове была такая же. Впрочем, за свои грехи я уже ответил. Приложило меня от всей души и по всем порядкам. Оправлюсь не скоро. Надо исправляться как-то.
Я пригнулся и стал пробираться к наворопнику. Тот меня не чуял. Казалось, за спину свою он не опасался. Я невольно подумал, что рядом другие злодеи прячутся, прикрывают его. Замер, приглядываясь. Когда я Милославу караулил, меня едва не вся наша ватага оберегала, чтоб ни со спины, ни с боков никто не зашёл. Крепко стереглись посожские радимичи, чужаков к себе просто так не пускали. Но здесь никого иных рядом не было. Я подождал немного и вновь пошёл вперёд.
Наворопник лежал на земле плашмя, и я просто прыгнул ему коленями на спину. Чуток поломаю – не страшно, будет в другой раз знать, как подглядывать. Если, конечно, другой раз для него наступит. Но уже в прыжке я понял: не успеваю! Наворопник меня всё же почуял. Может услышал, как травинка под ступнёй шелохнулась, или внутри что подсказало, но он вдруг извернулся и откатился в сторону. Мне тоже пришлось откатываться, потому что противник мой успел подняться раньше и уже целил ударить меня ногой. Я кувыркнулся вперёд через плечо и быстро вскочил. В лицо летел кулак. Такой удар, если пропустить, способен быка на колени поставить. Но я-то не бык, я стоять и смотреть не стану. Я шагнул вправо, встретил кулак ладонью, отвёл его в сторону и сам ударил наворопника вниз по рёбрам… Это я думал, что ударил! На самом деле место, где наворопник стоял, уже пустовало. Каким-то чудом он переместился мне за спину, и я снова кувыркнулся вперёд, чтобы избежать нового удара ногой.
Этот наворопник оказался не дурак подраться. Держался умело, уверенно, и хоть двигался не слишком быстро, противником оказался что надо. Давно я такого не встречал. Мы обменялись ещё несколькими ударами, каждый из которых ушёл в пустоту. Один раз мне удалось схватить его за ворот и потянуть на себя, но он легко освободился от захвата, пойдя противосолонь, отчего пальцы мои едва не хрустнули в суставах.
Бились мы молча: ни выкриков боевых, ни зубовного скрежета. Однако возню нашу услышали. Селяне похватали колья и бросились к нам. То же и ребятишки. Выскочили из воды и, как были без одёжи, кинулись вверх к воротам поднимать охрану. Стало быть, опять прибежит свора смердов с рогатинами с Ершом во главе. Надо бы закончить драку до того, как весь этот теятер появится. Я малость пригнулся, замахнулся обманно и бросил вперёд правый кулак. И опять в пустоту! Да что ж ты…
Наворопник предугадывал всё, что я хотел сделать, словно каждую мою уловку знал наперёд. Это не Белорыбица, который как лесной тур сам на мой кулак напоролся. Я почувствовал, что задыхаюсь, по щекам покатился пот. Противник мой тоже устал, и начал припадать на левую ногу, словно заболела старая рана. Он и без того двигался не быстро, а тут вовсе едва не остановился. И тогда я стал дожимать его. Снова сделал обманный замах, ударил и, наконец, попал. Не сильно, но он покачнулся, припал на колено. Широким шагом я сблизился с ним, нырнул за спину, обхватил шею и сжал.
Какое-то время он держался, не хотел сдаваться, потом замолотил меня по локтю и прохрипел сдавлено:
– Ну, будет, будет тебе, Гореслав… Будет! Отпусти! Осилил старика.
Я отпустил, а он засмеялся, сдёрнул с головы личину, и по спине моей покатились мурашки: Малюта.
13
Подумала и растерялась: неужто так просто? Ещё вчера я ничего такого не сказала бы, а тут – бац! – как снежная глыба зимой с крыши, и сразу теплота в животе, и вся душа мягкая-мягкая. Любовь. Бабка говорила, что когда-нибудь со мной это тоже случится. Ни один человек не сумел любви избежать, как бы долго он от неё не бегал и не сопротивлялся. Вот и меня Лада подловила, прижала к стеночке.