А теперь снова к делам школьным. Окончание хлопот с внедрением магических заклинаний среди членов нашей семьи каким-то совершенно случайным образом совпало с некоторыми сложностями в отношении с одноклассниками. Дело в том, что в нашей гимназии изначально так сложилось, что основной тон задавали выходцы из торговой городской верхушки. А если еще точнее, детишки из богатых греческих семей, уверенно державших львиную часть городской торговли в своих руках. Они и держались всегда наиболее дружно и в деньгах, благодаря своим родителям, стеснены не были.
И наш класс отнюдь не был в этом сложившемся общегимназическом миропорядке каким-то особенным исключением. Непризнанным, но оттого не менее реальным классным лидером в нем был сын крупного греческого торговца, Гектор Георгади, с еще тремя своими подпевалами, разумеется, тоже из числа его соплеменников. Мы, с моим мускулистым братцем, с самого нашего появления в стенах Павловской городской гимназии, оказались в рядах этаких нейтралов, которых греки, конечно, не боялись, но без нужды на наши интересы тоже не покушались. Совсем иное дело Афоня… Мелкий, щуплый, но очень живой, подвижный и временами даже злоязыкий Афанасьев просто-таки всем своим ехидным видом напрашивался на тумаки с подзатыльниками.
Собственно с Афони все и началось. Получив на перемене от одного из греков пинок под зад, наш товарищ не стерпел его молча, как это случалось с ним в прошлые годы, а, нимало не сомневаясь, пробил обидчику боковой прямо в челюсть. Его заметно более крупного противника словно ядром снесло. А и то: вот те от одной до трех единиц в каждую из физических характеристик, которые заработал каждый из нашей тренирующейся в атлетическом зале ватаги, — это много или мало? На первый взгляд, так не очень-то и много. Но только не для молодых парней, физическое развитие которых, в сущности, еще только начиналось. Для нас две-три единицы характеристик — это примерно половина того, чем мы располагали раньше.
И, разумеется, такое попрание основ со стороны мелкого шибзика не могло пройти мимо остальных горбоносых молодчиков, держащих свою масть в нашем классе. Подобно стае дворовых псов набросились они на мелкого Афоню, попытавшись схода задавить его морально. Однако, как набросились, так и сразу же остановились. А просто я не остался стоять в стороне, заняв место рядом с товарищем. И почти тут же и Пашка тоже присоединился к нам.
— Лебедевы, а не ох…ели ли вы? — Скорее изумленно, чем агрессивно вытаращился на нас, с Пашкой, Георгади, вступаясь в свою очередь за своих подручных. — Вы, конечно, детки полковника, ну, так и мы тут вам не серая солдатская скотинка. Мой отец вообще знаешь, кто?
— Афоня — наш друг, — объявил я, заметно волнуясь и вполне явственно понимая при этом, что добром это вот наше неожиданное заступничество может и не закончиться, — и мы его в обиду не дадим. И наплевать нам, кто там твой папаша, Георгади.
— Зря вы так. А ведь могли бы и дальше жить мирно, — демонстративно сплюнул нам под ноги предводитель гордых греков, но в драку покамест не полез, ушел, сопровождаемый своими приятелями, в свободный конец класса, где они и начали о чем-то шушукаться, искоса кидая время от времени в нашем направлении злобные многообещающие взгляды.
До самого окончания занятий все было тихо, я даже, грешным делом, подумал, что все так вот, само собой и рассосется. В конце концов, мы ж, в принципе, нашего главного классного предводителя не оскорбляли, просто поговорили вежливо. Однако, похоже, у греческой диаспоры по этому поводу оказалось совершенно иное мнение. Стоило только нам, вместе с остальными детьми офицеров, унтер-офицеров и просто детей гражданских обитателей Слободы, учащихся в Павловской мужской гимназии, выйти с территории учебного заведения по направлению к базарной площади, на пустыре возле которой нас дожидались наши телеги с охраной, как тут же с противоположного конца улицы вывернула довольно большая ватага парней возраста как примерно равного с нами, так и явно более старших. Хотя, в принципе, не так уж и много их, по крайней мере, нас, если всех, даже без малышей из начальных классов, посчитать, так окажется ничуть не меньше, а скорее даже чуть больше.
— Эти что ли щеглы тебе грубили, Гектор? — Очень громко, практически на всю улицу, вопросил самый здоровый смуглый, крепкий детина в малиновой атласной косоворотке, штанах-галифе, блестящих хромовых сапогах гармошкой и в картузе с квадратным верхом, наподобие тех, носят поляки, обращаясь к Георгади. И, кстати, наш главный грек тоже каким-то образом оказался в числе этих самых встречающих.