Все же, по мере увеличения пройденного расстояния, в мою голову начали закрадываться и другие мысли. Проще говоря, внезапно начал осознавать, что это мое решение о преследовании серого хищника, принятое сгоряча, не такое уж и разумное. Ну, существует же поговорка, по которой для бешеной собаки семь верст крюком не являются, а волк ведь, по существу, — это та же собака. Невольно покосился на своего спутника. Афиногенов — из семьи охотника, мог бы и указать мне, что это мое решение является глупостью, и никакого волка мы таким Макаром никогда не загоним. Но нет, «потомственный охотник» шел, как шел, сосредоточенно вминая сапогами рыхлый, мягкий снег.
— Оп-па! А это уже хужее, — внезапно приостановил он свое движение, уставившись на вязь следов впереди. К цепочке следов «нашего» волка примешались следы еще нескольких хищников.
— Значит до их логова уже близко! — Черт меня дернул за язык сделать такое вот заключение.
Афиногенов негромко вздохнул и, не вступая в дальнейший спор, продолжил свой путь. Ну, что, не сдавать же мне на попятный в такой вот ситуации… тоже двинулся дальше по увеличившимся в количестве следам.
Все же, как и гласил мой вывод, слишком далеко мы после этого не прошли, хотя сомнения в выбранном пути еще заметно усилились: а просто вышли на совсем неширокий прогиб между двумя холмами, где, казалось, и снега-то, как такового толком не было, все было умято и притоптано волчьими лапами.
Тут уж мы остановились, не сговариваясь.
— В самом деле, логово! — Произнес Васька, тыкая пальцем в сторону недалекого склона одного из холмов. — Только оно какое-то странное.
— Просто волки приспособили в качестве жилья чью-то заброшенную землянку, — сделал вывод я, хорошенько присмотревшись.
Вообще-то это оказалась, скорее, даже не совсем землянка, а, скорее, рукотворная пещера, вырытая кем-то в крутом склоне холма. Только сам вход, выполненный из нескольких обрубков древесных стволов, темнел непривычно квадратными очертаниями.
— Боюсь, вдвоем тут можем не справиться, следов слишком много, — с сомнением озвучил Васька и мои мысли тоже.
И снова этот бес противоречия… кажется волки своим недавним воем что-то повредили в моих мозгах.
— Внутри никого нет, — сделал заключение я, воспользовавшись заклинанием Направленного слуха.
— Не может этого быть, -заспорил со мной мой спутник, — все следы ведут туда. Свежих следов, ведущих на выход я ни одного не вижу.
— Сам проверь. Тихо там, ни рыка, ни визга, ни даже шума дыхания. Ти-ши-на. — Последнее слово я произнес по слогам, подчеркивая абсолютную надежность своего вывода.
Как ни хотелось мне развернуться в обратную сторону, но сам же уверил товарища в безопасности этого заброшенного сооружения. Потому, с приготовленным заклинанием Стрел холода наперевес, зашагал в сторону входа. Ну, и Афиногенов, соответственно, за мной.
И таки проверить, насколько глубоко дальше, в толщу холма, тянулась эта пещера у нас не получилось. Буквально несколько шагов внутрь от светящегося небольшого квадрата входа, и путь нам перегородило мерцающее серое нечто. От стены до стены — и сверху уходящее в потолок.
— Что это? — Афиногенов, кажется, даже рот приоткрыл от изумления.
— Похоже на водопад, как их изображают на картинках, — сделал я заведомо неверное предположение. Водопад, это, даже из названия, штуковина, полностью состоящая из воды. А тут из чего?
Сделав последний шаг по направлению к этому странному занавесу, я осторожно прикоснулся к мерцающему пологу кончиком мизинчика….
Хех! Только вы совсем уж меня в буйные безумцы не записывайте. В тусклом свете, исходящем от этой штуковины, я ж ясно видел волчьи следы. Навык Следопыт не обманешь: следы вели как в сторону этой штуковины, так и от нее, в сторону выхода. Причем, не так, чтобы потоптались и назад, а четко — насквозь, сквозь барьер.
Потому, я даже не слишком-то и удивился, когда мой палец, не встретив никакого препятствия прошел сквозь это непонятное явление. И вышел. Целехонек. И сухой к тому же. Значит, точно не водопад.…А потом я, искоса взглянув на своего приятеля, сунул в эту пелену свою голову….
— Ну, ты, атаман, блин дал! Ох…еть!.. Да я…, как ты… — выдал очень эмоциональную фразу Афиногенов, в которой матерных слов было даже больше, чем обычных. Даже слух шкрябануло.