— О, человек-лягушка, кажется, ты вновь очеловечиваешься, уже даже и не зеленый почти! — Приветствовал мое возвращение в мир живых проснувшийся от создаваемого мной шума Пашка, когда я, с мокрой физиономией, возвратился после умывания обратно в каюту. — Через полчаса в ресторане уже будет накрыт наш завтрак.
Я прислушался к себе и неожиданно ощутил едва ли не волчий голод. Ну, значит, мои дела совсем пошли на поправку.
Перед походом в ресторан мы заглянули в каюту напротив, позвали с собой отца с его адъютантом. Они оба совершенно искренне обрадовались моему внезапному выздоровлению.
А вот после завтрака, глядя на улыбающегося мне отца, я и рискнул снова задать вопрос, касающийся его встречи в качестве командира полка с Херсонским генерал-губернатором.
— Да что губернатор? — Моментально помрачнел отец, но все-таки решил ответить на неприятный ему вопрос. — Барятинский в открытую мне сказал, что денег из Санкт-Петербурга поступает мало, а нас всех, желающих эти самые деньги с него получить, наоборот, предостаточно. Предложил взять пример с Вятского пехотного, где его командир, полковник Аристов, за сопровождение грузов его солдатами в открытую берет с хозяев этих грузов деньги.
— А, может, это неплохая все же идея? С тех же греков, промышляющих контрабандой, грех эти самые деньги не взять, — всунулся со своим мнением Пашка, за что немедленно получил нагоняй от отца.
— Не ожидал я от тебя такого сын! Ты вообще думай, что говоришь! Это что же я, боевой офицер, должен брать поборы и с крестьянина, вполне возможно, везущего на базар последнее, чтобы его семья не умерла с голода?
Хех! Только еще поссориться не хватало! Видать, крепко у отца это предложение сановника заело. А что, если….
— С крестьян брать последнее — это, конечно, неправильно, — начал плести я свои словесные кружева. — Не знаю, рассказывал ли вам Павел о целителе, вылечившем ему руку и восстановившем сломанные зубы. Этот целитель, Шрамко его фамилия, берет очень неплохие деньги с тех, кто может ему заплатить, а зато простых людей лечит совершенно забесплатно, и даже тратит на ману, необходимую для их исцеления, часть денег, заработанных на богатых пациентах. Таким образом получается, и людям он делает хорошо, и никто за исцеление совсем уж последнее не отдает.
Кажется, заставил я полковника над моими словами задуматься. Сидит, молчит, глаза к потолку возвел. Теперь главное не передавить.
— Господин поручик, — обратился я к присутствовавшему тут же Сикорскому. — Вы говорили, что смогли получить в резиденции губернатора свежую прессу.
— Точно, получил, — немедленно подхватился адъютант, как и мы понявший важность перемены темы. — И «Петербургский вестник» получил, и «Русский инвалид» и даже «Современник».
— А не могли бы вы, Штефан Владиславович, поделиться ею со мной на время.
Отца размышлениями загрузил, у поручика прессой разжился, теперь бы еще у Пашки изученное им заклинание перенять. Глядишь, так и дорога до дома покажется намного короче.
— О! А это интересно! Смотри, что тут «Петербургский вестник» пишет! — Это уже Пашка отвлекал меня от вдумчивого изучения показанного им заклинания, протягивая заинтересовавшую его газету.
Пришлось с магией малость притормозить. Во-первых, плыть нам еще несколько дней, все равно, рано или поздно, я это заклинание освою, а во-вторых, мне и самому пора было сделать перерыв в учебе. Заклинание, конечно, не сказать, что сложное, но с довольно непривычной структурой, одним лихим кавалерийским наскоком его не взять.
— Что тут у нас? — Взял я в руки протянутый мне печатный листок. — Его императорское высочество, Александр Николаевич, преподнес фрейлине своей сестры, Марии Николаевны, Ольге Калиновской, по случаю ее именин артефакт изменения облика, приобретенный царской семьей в прошлом году у известного голландского мастера-артефактора Якоба ван Мейера за сорок тысяч золотых дукатов.…Хм, а если перевести дукаты на наши рубли, то это сколько получится?
— Два дуката — примерно пять наших рублей. Значит, всего сто тысяч золотом, даже чуть больше, там на самом деле, пять рублей с копейками выходит. — Перевел мне Пашка указанную в газете сумму и тут же возмутился: — постой, я тебе вовсе не эту заметку хотел показать, там про волков, наподобие наших, парализующих своим воем путников написано. Что они даже на окраины столицы уже заходят.
— Сто тысяч золотых рублей на именины своей любовнице, — не слушая особо Пашкины слова, принялся рассуждать я. — А вся задолженность казны перед отцовым полком составляет чуть больше восьми тысяч рублей серебром. Не удивительно, что у них на армию теперь денег не хватает!