Едва войдя в церковь, Изабелла была поражена контрастом между камерной атмосферой этого места и давящим пространством собора Дуомо. Беатриче повела Изабеллу в центр апсиды, где они остановились посередине пространства, ограниченного четырьмя арками. Сестры подняли глаза вверх. В круглое окно проникали скудные лучи зимнего солнца, освещая фрески на потолке. Узор из закругленных линий гармонировал с совершенными полусферами арок.
— Маэстро Браманте три года занимался расширением апсиды, — сказала Беатриче, — но смотри, что получилось в итоге!
— Действительно великолепно, — согласилась Изабелла. — Такое величие и благодать — редкое сочетание!
— Я знала, что тебе понравится, — промолвила Беатриче. — Здесь будет наш последний с Лодовико приют. Поэтому мы не поскупились на отделку. Только посмотри, какие прекрасные хоры. Я часто думаю, как хорошо будет лежать здесь, слушая лучшие голоса Милана!
— Прошу тебя, не говори так, Беатриче. Ты слишком молода для таких мыслей. — Изабелла коснулась живота сестры. — Смотри, какой громадный. Наверняка малыш уже навострил ушки и слышит все наши речи.
— Лодовико всегда повторяет, что окажется здесь гораздо раньше меня и именно поэтому так спешит с отделкой. Как всегда, шутит, но он уже пообещал доминиканцам, что отделка церкви, трапезной и жилых помещений будет завершена до конца года.
— И он готов исполнить обещание?
— Сомневаюсь, — улыбнулась Беатриче. — Главная фреска поручена magistro.
Беатриче повела сестру через внутренний двор в трапезную — большую прямоугольную комнату с простым деревянным столом и скамьями в центре. Одинокий монашек вытирал пол — скрип метлы эхом отражался от стен. Большая фреска, изображающая Распятие, украшала одну из стен.
— Комната кажется пустой и холодной, — заметила Изабелла.
Беатриче прошептала:
— Говорят, что здесь проводятся суды инквизиции. От этого места у меня мурашки по коже. Бедные монахи! Им приходится здесь трапезничать.
— Веселиться монахам не пристало, — шутливо возразила Изабелла, — а мрачность этого места наверняка приближает их к Господу.
— Я собиралась показать тебе место, где должен трудиться magistro, — добавила Беатриче. — Мне и самой хочется немного пошпионить за ним. Леонардо обещал мужу, что немедленно приступит к работе, но что-то я его здесь не вижу. Ни кистей и красок, ни набросков на стенах. Герцог снова разозлится.
— А что это будет за фреска?
Изабеллу, как обычно, занимало все, что касалось Леонардо и его ближайших планов.
— Герцог заказал ему фреску на стене, противоположной Распятию. Сцену, в которой Спаситель вкушает последнюю трапезу вместе с двенадцатью апостолами.
— А зачем вы заказали Распятие другому мастеру? Не лучше ли было поручить magistro расписать всю комнату?
— Я знала, что ты догадаешься! — воскликнула Беатриче. — Действительно, Распятие написано другой рукой.
Изабелла рассматривала фигуры Спасителя и двух злодеев на крестах.
— Работа достойная и выразительная, однако композиция, на мой вкус, бедна и перегружена деталями. Художник рассказывает историю, но мало смыслит в перспективе. Эту фреску никак не мог нарисовать сам Леонардо.
— Художник завершил работу вовремя и не попросил ни единого лишнего дуката сверх обещанных, чем весьма нас порадовал. Конечно, мы надеялись поручить обе фрески Леонардо, но Лодовико рассудил, что вряд ли magistro допишет хотя бы одну. Поэтому Распятие писал мастер из Ломбардии Джованни Монторфано. Конечно, его нельзя даже сравнивать с Леонардо, зато свою работу художник начал и закончил в положенный срок. Кроме того, Лодовико попросил Леонардо вставить в законченную фреску наши портреты вместе с детьми.
— И когда же Леонардо приступит к «Тайной вечере»?
— Ты же его знаешь! Magistro уверяет, что уже начал приготовления, но он так рассеян! Остается надеяться, что он не станет углубляться в изучение молитв ради того, чтобы пририсовать наши фигуры со сложенными руками.
Чтобы не встречаться глазами с сестрой, Изабелла старательно делала вид, будто разглядывает «Распятие».
— Значит, ты победила свое нежелание позировать magistro?