- Гюн-Вэй, тебе там кроме девушек ничего подозрительного не показалось?
Мужчины переминались с ноги на ногу, вроде не решаясь ничего сказать. Небритые щеки и длинные волосы отталкивали своим видом. Но Гюн-Вэй привык и к таким. И снова спросил:
- А что я должен был видеть?
Мужчина указал на вершину горы, где блестел пучок солнечных лучей:
- А вот, юноша, смотри, с каких пор мы ждем восхода солнца, а его все нет и нет. Только вот пучок и все, весь свет в нем. Может тебе там больше заметно было? Есть ли солнце вообще?
Тунг-хан посмотрел хмуро и сказал:
- Надо бы съездить за этим пучком и найти причину задержки восхода солнца. Что мы стоим без ШАО? Так, что готовься в дорогу, Гюн-Вэй.
- Как можно найти пути-дороги ШАО? Что я мог заметить! Я летал закрытыми глазами. Но слышал только шелест листьев, журчание воды, пение птиц.
- А сейчас ты слышишь пение?
Все прислушались, Действительно, над долиной лежали синие в тумане сумерки и ни одного живого звука не было слышно.
Тунг-хан тоскливо и тревожно посмотрел на него. И сказал остальным:
- Проследите за отарами, как бы волки не напали, а мы подумаем что делать.
Гюн-Вэй уже хотел уходить, как девичий голос сверху крикнул:
- Эй, юноша, ты свою свирель забыл.
- Оставьте себе, - сказал юноша.
- Эй, мальчик, мы идем к тебе, мы не умеем играть. На, возьми свирель свою...
Гюн-Вэй смутился, ему неловко было перед мужчинами. Тут чуть ли не всеобщее горе, а он свирелью увлекся. Мужчины же подняли дружный хохот: вот пастух, только не хватает овец, собак, загона и вообще, хотя бы «кола да двора» не мешало бы иметь.
Юноша же остался серьезным: «Неужели эти люди настолько огрубели, что уже и звуки свирели не воспринимают...» Тогда ни шелеста листьев, ни журчания ручья, ни ароматов цветов не слышат, не нюхают, не различают. А траву топчут так, что даже фиалок не видят, давят всех и вся! Но его размышления снова прервал Тунг-хан. Он здесь был старшим и руководил в селении всем укладом жизни и быта. На груди у хана висел на цепочке золотой грифон: львиный орлан с распростертыми крыльями. В цепких когтях согнулся заяц. Хан этим знаком различия очень гордился и думал, что внушает страх и подчинение остальным.
Юноша же думал о нем иначе. Имел он грозный и дикий вид, и наверное тоже очень грубый в душе и в нраве, и топчет нежные фиалки среди трав. Несмотря на все это, он вежливо спросил хана: «Что ты думал мне поручить, что я должен буду там увидеть? Разве я отвечаю за Солнце?»
Хан, позванивая бронзовой цепочкой и золотой медалью, сказал:
- Гюн-Вэй! Ты самый близкий родственник ШАО. Догони эти лучи и найди причину задержки ШАО. Мы очень просим тебя!
Гюн-Вэй засмеялся так громко, что эхо отдалось в горах. Но сказал:
- Так что с того, что я родственник ШАО. Оно знает свой ритм, путь, время восхода, захода. Может оно уже вот-вот взойдет. Подождем еще...
- Оно давно должно было взойти, а вот его до сих пор нет. Уже время для кормления и дойки животных, а тут темно и ничего не видно! - сказал хан.
Часть 2
Первые страхи...
Тунг-хан тяжело спустился на валун. Отовсюду уже доносились тоскливые и тревожные голоса, блеяние козлят, ягнят, тоскливое завывание собак, крики погонщиков ослов и лошадей. Растерянность предавалась от одной отары к другой, от селения к селению. Все встревожились в ожидании солнца, но темно и сумеречно было не от того, что пасмурно и облачно, а просто от того, что солнце не всходило. Его вообще не было.
Недалеко от Тунг-хана Гюн-Вэй стал собирать свои вещи. Несколько мужчин опустились на колени, возвели руки к небу, и умоляя недвижимое ШАО, стали читать молитву:
«О, Великий ШАО,
Не покидай нас.
Мы дети твои от земли,
Мы дети твои от реки,
Как отца родного ждем
И нас грешных ты пощади!»
Гюн-Вэй с недоумением смотрел на молящихся. Разглядывая их небритые лица и волосы на плечах, он сравнивал их с дикой природой и горами, которые остаются всегда неприступными. Небо оставалось чистым, без звезд и только западный небосклон был светлее, чем восточная сторона. Действительно, ничего не обещало рассвета, хотя давно он должен был быть над землей.
К юноше подошел молодой гунн, но уже женатый и с детьми. Он сказал юноше: «Гюн-Вэй, ты еще холост, нет у тебя детей и семьи. Надо тебе съездить и узнать, в чем дело. Почему до сих пор нет солнца. Мы погибнем без него».
Гюн-Вэй, поправляя черную шапку:
- Как ты это представляешь себе? Сколько дней надо ехать, чтобы узнать, когда взойдет солнце? Ты бы это сделал?
- Надо хотя бы подняться на ту гряду, - сказал тот.
Мужчины заголосили, одни вытирали слезы, другие, поправляя бараньи шапки, с надеждой смотрели на юношу.