Тут даже и законы не нужны были. Здесь обитали коневоды, охотники, которые сами тоже не знали государств типа Греции или Рима. Но из-за обилия золотых изделий китайских и иранских мастеров, которыми гордился Эль-Баши, стерегли их, соперничали в роскоши «домиков» - будущих могильников. Их европейские путешественники называли «стерегущие золото грифы».
Но Ашин все же для приличия этому акту придал как бы форм соглашения с его планом и на чистом пергаменте под саблями и пиками заставил сторон лохматых зачеркнуть кое-какие знаки на их диком языке охотников. С другой стороны, рядом с ними - и ашинцы. Знающие китайские, персидские или греческие письмена, нарисовали, как будто они подписали тоже это «соглашение».
К вечеру ашинцы собрали скифов с их женами и сыновьями и зачитали текст о двустороннем соглашении и договор. Одним из пунктов соглашения было то, что как только у Эль-Баши (Сурана) появится первый седой волос, его сместят и изберут ашинца. Дружный дикий вопль оглушил долину Телеца: они «утвердили» соглашение и договор. Ночью же ашинцы тронулись в путь на Турнигюл, но другими тропами, через долину. Впереди летели орлан и орлята с легкими цепочками на ногах. Воспитатели же верхом, улюлюкая, заставляли молодых птиц тренировать полеты над долиной.
Вскоре при луне воины запели свою победную песню, им вторили флейты, барабаны, голоса орлят и ночных птиц. К утру, они уже очень близко подъехали своим родным местам.
Часть 18
Тыгыр и Гюн-Вэй - дипломаты
Над ними пролетела пара белоснежных лебедей. Оказалось, что воспитатель подготовил приветственное письмо для ашинцев, подвесил его на шею лебедя и отпустил птиц встречать родных воинов из похода. Лебедь низко наклонился, и письмо-приветствие стало опускаться над рядами ашинцев. Каково было удивление, когда тарджуман прочитал содержание послания. В воздухе зазвучал уран-клич: «А-шин, А-шин!»
Лебеди, гонимые орланом, поспешили вернуться к себе в тихую заводь. В это время Тыгыр и Гюн-Вэй копали ямы на границе недалеко от Стены. Старый Тыгыр то и дело наклонившись над ямой, молчаливо вытирал слезы. Уж больно было ему расставаться с любимыми местами, удалиться от жены, которая была в неволе, там за Стеной. Гюн-Вэй это заметил и, выпрямившись, сказал:
- Тыгыр-Таг, о чем ты горюешь?
- Да, так, вспомнилась тропинка, по которой мы с женой шли вон туда. Под Стеной купцы развешивались свой товар для молодых женщин, соблазняя их накидками, расшитыми золотом, браслетами, бусами...
- Ну, так что, Стену жалко или ушедших дней молодости? - спросил Гюн-Вэй.
- Нет, о, помилуй, Отец небесный, из-за той Стены слишком часто захватчики нападали на нас. Да будь она разрушена, эта проклятая стена! Жаль мою цветущую! Ох, и была блистательна она. Она была из династии Цинь. У них все женщины такие.
- а как же она вышла за простого и бедного Тыгыра?
- Да, я таким стал после реформы высшей школы. Я был гуманитарником по общественным наукам.
Гюн-Вэй выпрямился. Воткнул лопату в песчаный грунт. Вытер лоб и невзначай заглянул на дорогу. Там, на конях мчались «коконы»-сестрички. Но юноша и виду не подал, что заметил их: еще бы, аж с каких пор он по уши влюбился в старшую Гизилжан. Та умела парня зажечь своими карими глазами. И она тоже знала об этом секрете своих очаровательных глаз, яблоневым цветом щек, стройностью тела и невидимых ног в деревянных сандалиях. И вот они мчатся сюда, к отцу на поле у стены.
Девушки спешились. Каурые степные лошади были острижены, а хвосты заплетены. Девичьи руки даже в гривы вплели разноцветные ленточки. Перед мужчинами стояли опрятные и красивые девушки и лошадки, обещая им одним только видом, светлый день и надежду.
Гизилжан улыбнулась отцу светлой улыбкой и достала из-под желтой накидки конверт с пергаментом. Это Ашин сообщал о воем возвращении и просил Тыгыра немедленно вернуться в селение для важного разговора в особом кругу людей.
Гюн-Вэй, узнав об этом, не заставил себя долго ждать. Ему было о чем поговорить с Ашином. Дела обстояли намного сложнее, чем думали в селении: китайцы требовали документ о занятых землях, здесь одними бронзовыми мечами не обойтись...
Девушки по пути заглянули во двор. Опустение и разруха больно щипали душу. Но во дворе около бассейна с питьевой водой груша и яблоня были увешаны созревшими плодами, а на камышовой крыше семейка аистов свила из хвороста большое гнездо, и теперь в нем было несколько птенцов.