Девушки набрали фруктов, плотно закрыли бассейн, плетенные, полуразвалившиеся ворота тоже подтянули и закрепили. После чего все вернулись в Турнигюл.
Ашин в кругу своих близких Дэва, прибывших Тыгыра, Канка, Берендея, Кумана, сидел на кошме необычно веселый. Вокруг стояло оживление. Дэв и другие воины рассказывали о «дипломатии» Ашина у скифов. Все одобрительно поддерживали даже разные байки вокруг встречи с лохматыми скифами. Не забыли и о вороньем гвалте во время «переговоров»...
Но Ашин поднял руку в перчатке (он очень любил подражать во всем Искандеру), и все вокруг замолчали:
- Не думайте, что моя «дипломатия» мне дешево обошлась. Еще неизвестно что предпримут лохматые, они ведь прославились своей хитрой тактикой. Но чтобы ни случилось, этот наш успех надо закрепить. Поэтому моя просьба к Тыгыру и Гюн-Вэю сесть за книги и составить юридическое обоснование успеха. Вот вам карта наших границ и владений, нужен юрист, чтобы все это обосновал, а историки расставят все на свои места.
Он сел. Девушки в длинных персидских накидках, светлолицые и черноволосые, на широких деревянных подносах-столиках внесли фрукты, птицу, вино, просяные лепешки и иранские сухофрукты.
Заиграли флейты и свирели. Барабаны тихо поддерживали ритм восточных мелодий.
После обеда Тыгыр и Гюн-Вэй подошли к Тунг-Хану, чтобы тот вместо них направил на работы около Стены других мужчин. Да, Тунг-хан это сделал быстро, даже, несмотря на его медлительность. Тыгыр же не стал долго и нудно оживлять тексты законов Ману (Индия), Хамурапи (Египет), Свод китайских законов и Книгу законов Дария. Он знал, что надо избежать повествования, как бурое пристрастие, ибо это, он считал, следствие слабого ума и души. Поэтому они с Гюн-Вэем и Ашином уединились над законниками на несколько дней. При двух писарях и переводчиках (тарджуманах) был составлен свод гуннских дипломатических законов, якобы утвержденных каким-то мифическим крупным государством-патроном. И, через несколько дней эта группа стала объезжать всю территорию своих новых границ, раздавать грамоту, знакомиться соседями и устанавливать дипломатические связи.
И в то же время ежедневные военные учения, стрельбы из лука на меткость и знакомство с военной тактикой новых соседей. Так они ко времени свадеб вернулись в селение как победители и как женихи.
Ашин радовался успехам соплеменников, которые заготовили камыш, сено, скосили и намололи просо, ячмень, пшеницу, бахчевые радовали урожаем. Ну и ему не мешало было бы подумать о возлюбленной. Да вот судьба его сложилась намного суровее, чем у Дэва или Гюн-Вэя.
Гюн-Вэй послал к Тыгыру лучшего друга Берендея. Смысл заключался в том, чтобы парень заявил о готовности Гюн-Вэя жениться на Гизилжан. То ли Берендей плохо объяснил мудрому Тыгыру зачем прислал его Гюн-Вэй, то ли старому ученому давно не было дел до любовных отношений молодежи, но Тыгыр все же засмеялся и сказал:
- Мы только недавно расстались с юношей, что же он сам не мог мне сказать? Вот еще юный жених, где как орел, а где как фиалка на поле - еле заметен, когда речь идет о своем. Пусть сам идет ко мне!
Но Гюн-Вэй не успел прийти снова к Тыгыру в качестве жениха. Ашин получил из Пазарыка плохие вести и, вызвав обоих юношей к себе, сурово сказал:
- Вооружайтесь и немедленно в Пазарык усмирять лохматых скифов. Да, Гюн-Вэй, я знаю, вернешься или... подожди. Ты останешься там моим наместником. Так что сразу забирай и невесту с собой.
Тыгыр взволнованно и смущенно молвил:
- А что мне делать со второй дочерью - Сабаагизил? Она ведь еще совсем подросток!
Ашин только сейчас вспомнил о красавице Сабаагизил. И немедля произнес:
- А ее сюда приведи, она будет со мной, она будет моей... не волнуйся за нее. Все! Нет времени, спешите! За нее не волнуйся, все будет по-людски.
Тыгыр обратился к женщинам помочь ему в столь необычном деле - выдаче замуж дочерей. Ну, коль за дело взялись женщины, тогда и свадьба состоялась, и обе дочери стали женами весьма благородных мужей!
Часть 19
Пазарыкский наместник и его соседи
Сурнай долго не сидел в назначенном кем-то положении Эль-баши. Он разослал по всем направлениям гонцов с сообщением о случившемся. Он считал, что случилось большое несчастье, коль вся его территория уже кем-то занята. Но и сил не было, чтобы этого «кого-то» спихнуть обратно к далеким заоблачным высям, прогнать его пограничные гарнизоны, свергнуть Книги законов. И Сурнай давал горячие напутствия гонцам: