- Смотрите в оба, чтобы весть дошла до Черноморских савроматов, а оттуда спешите к сакам-тарадарана, а затем - к массагетам.
Гонцы скакали на лохматых толстоногих тяжеловесах-лошадях и, проезжая через сако-массагетские территории наводили ужас своим видом на окружающих, которые испытывали страх и старались побыстрее от них избавиться, какая там дружба и помощь: сами-то вон какие!
Немного смягчились скифы-земледельцы. Но и они неохотно соглашались следовать за концами в самый разгар заготовки на зиму сена, овощей и зерна.
Сурнай же, услышав топот коней и звуки бричек, принял за союзное войско. Вышел на окраину Пазарыка, за ним последовали зеваки и свободные общинники. Каково же было его удивление, когда он увидел шествие гуннских повозок, всадников, флейтистов, барабанщиков. Сколько мог он силился, чтобы не выдать своего возмущения этим шествием новых хозяев.
Но когда поравнялись с его свитой, гунны во главе Гюн-Вэем, остановились, отдали честь и салют, выпустили голубей, лебедей и орлов, что означало: «Мы идем с добрыми и миролюбивыми намерениями!», то он стих. Затем охрана Гюн-Вэя с обеих сторон сопроводила Сурная со свитой. Но он, скорее всего, чувствовал себя пленником, чем Эль-Баши. Отряд Гюн-Вэя постарался сделать все по правилам, для того, чтобы избежать столкновения и кровопролития с «лохматыми».
Гизилжан в окружении девушек и ближайших родственников Гюн-Вэя, старалась держаться подобающим образом и произвести впечатление невесты наместника. И вся ее свита, нарядно одетая, веселая и красивая, сбила с толку «лохматых» скифов. Те только и чмокали языками. Цокали и хмурились, когда девушек неожиданно закрыли в арбе от диких взглядов воинов Сурная. Наконец, к обеду шествие остановилось у главного приземистого «домика с тремя окошечками».
Гюн-Вэй и его свита на мгновение остановились, разглядывая неприветливое жилище-могильник. И, чтобы немного смягчить это тяжелое впечатление, воины решили оставить пока девушек в крытых арбах, а сами стали сооружать навес из ковров и кожи. На полу постелили свежую траву с цветами, установили очаг на случай холодных ночей. Так, Гюн-Вэй начал свое наместничество в Пазарыке. Но у него настроение было боевое: с ним были его воины и друзья, обещали и Тыгыра привезти, как советника при нем. Вообще, Алтай надо было завоевать не столько оружием, сколько законом. Присмотреться к местным, изучить их нравы, обычаи, навести порядок в семьях и общинах - родоплеменных союзах.
Но пока с дороги надо было передохнуть, да и дозорных расставить, чем и занялись Берендей, Китан и Куман. А хозяйством и уютом в «тронном зале» наместника занялись женщины вместе с Сантузом и Кударкиным. Если скифы имели какое-то понятие о роскоши китайских бытовых изделий (столики, табуретки, подушки для них, резные, лакированные, позолоченные), то свита Гюн-Вэя быстро расстелив кожаные крутки, подложив под голову седло, быстро заснули. Женщины же стали готовить невесту с подружками к выходу под венец с Гюн-Вэем, как наместником.
Но Гизилжан выросшая у мудрого отца Тыгыра не очень умела кокетничать, гламурничать, напускать на себя ложный вид кокетки. Это была девушка с умом дипломата и характером воина. Поэтому она долго не стала крутиться перед кастеляншами. Сняв сандалии, она обулась в сапоги-чулки для всадников, набросила седло на свою каурую лошаденку и умчалась в долину проветриться. Хорошо, что поблизости находились дозорные. Они стали с двух сторон, проветрились, сделав два-три круга по долине, и привели ее под навес «трона». Здесь уже переполошились: Гюн-Вэй же отвел «ханшу» в арбу и крепко завязал ремешки. В ответ же женщинам сказал:
- Мы еще не в такой мере здесь хозяева, чтобы разгуливать среди «лохматых» скифов, да еще и одинокой девушке. Следите за ней, вечером я сам явлюсь к ней для заключения брака.
Сказал сурово, заглянул в «домик с тремя окошечками», вышел к себе к воинам, но самого Сурная нигде не было.
Гюн-Вэй подозвал одну из женщин, велел накормить Гизилжан и побыть с ней. Нельзя выходить к воинам, скифы коварные, да еще неизвестно, что они нам готовят...
Сам тоже лег на сено, но не долго пришлось ему отдыхать. Прибежал дозорный с запада и доложил:
- Гюн-Вэй, какое-то скопление всадников движется сюда. Подними наших всадников!
Гюн-Вэй в мгновение ока подбежал к арбе с невестой, заглянул к ней и сказал:
- Немедленно переоденься в лохмотья, завернись в дерюжку и притворись, что ты больная... ну, скажем, проказой...
Вернулся к воинам. Поднял всех и через некоторое время выехал встречать «скопление всадников». Гюн-Вэй только скомандовал: