Она подъехала и весело, сверкая глазенками, сообщила:
- Наконец, отец приехал. Ждет тебя, Ашин!
- ну что ж, к его приезду выросли утята и лебедята. Можно ему письмо прислать, - сказал молодой хан.
- Да лучше оставь лебедей для связи с ним, судя по всему, он собирается обратно, - сказала жена.
- Он один или с Нестором? - спросил муж.
- Да, он один, ждет тебя. Он нашел все же Итиль, а вот с тюрками не удалось встретиться.
Ашин сел на своего коня, которого подвел ему Тагир-воспитатель лебедят. И они уехали в селение. Тыгыр еще издали увидел возмужавшего Ашина. Под голубой накидкой бросались в глаза крепкие мускулы воина. Он успел отрастить усы, но волосы были коротко острижены. Греческий шлем с пером красиво сидел на этой мудрой голове. Ашин спешился и поздоровался с Тыгыром. Под грушей они сели за столик. Тыгыр тоже возмужал, помолодел, и начали беседу, пока Сабаагизил пошла за вином.
Ашин был весь во внимании:
- Ну что? Расскажи об урусах. Ты видел их? Какие они, как ведут себя, а какие тюрки тех мест? - сыпались вопросы на голову усталого Тыгыра.
- Как? Там большая и широкая река. По ней плавают огромные калки - такие суда на парусах. А на Истр-Хани - множество купцов, торговцев, товара навалом. А один из урусов ходит с берестой в руке и ко всем подходит: теньга берет, перма-гент сует. Очень много людей. Но я же не знаю тюрок, я знаю «туг-ю». А их и не было. Но надо бы нам съездить к ним. Долго ждать нельзя. У них много железных изделий, сабли, мечи, рубашки из колец и шапки из кусков железа.
Ашину стало очень интересно:
- Раз есть у них «теньга», «перма-гент» - береста, значит, есть и царь и закон. Съездим, попросим, чтобы они стали нашим патроном», - сказал он подумавши.
Вдруг над грушей взвились и пролетели с гиканьем гуси, а за ними и лебеди.
- Вот, видел, Ашин, наших связистов? Они-то и помогут нам отправлять по пути письма-сообщения о наших делах, - с улыбкой сказал Тыгыр. - Очень трудно в пути без связи. Но я был с Нестором, а он мудрый охотник.
- А что, иначе нельзя? Есть и орлы у нас. Ты видел орлят? О-о, какие это воины! Они даже на довольствии у Дэва.
- А что, разве Дэв не с Гюн-Вэем?
- Нет, он здесь, у меня ведает канцелярией, принимает иноземцев, показывает учения отрядов и связистов-орлят.
- Ну что ж, мы рады усилению армии птицами-связистами. Говорят, орлы очень зоркие птицы. Они-то и помогут нам в пути. Мало ли что. Везде снуют то скифы, то персы, то «туг-ю», иди, знай что у них на уме... - завершили беседу и пошли на поле.
Сабаагизил немного задержалась с вином, и когда вышла из подземного хранилища, мужчин уже не было. Ашин как-то затылком почувствовал ее присутствие с кувшином вина под грушей, обернулся и взмахом руки позвал к себе. Жена с накрытым подносом последовала к нему.
В поле рослые кони на узде под взмахом кнута конюха бегали по кругу. Воины в доспехах ждали приглашения, и когда Ашин и Тыгыр-Таг подошли, все встали и на одном дыхании выкрикнули: «Ашин олсун!» Затем все сели на коней, а Ашину подвели Небесного. Учения начались.
В это время в Пазарме у Гюн-Вэя были опять стычки с «лохматыми» скифами: те никак не признавали порядки греческого толка. Особенно неиствовал Куря. Он сквозь длинные волосы, падающие на глаза, кричал:
- Вот уже нашли малолетних! Мы в детстве ходим стриженными, а теперь мы - мужчины . Волосами мы прикрываемся. Вот и вчера был один безволосый...
Гюн-Вэй уставший от своих подданных (скифов, монгол, итаев, печенегов, «гуров», уйгунов), сидел на коней и просил женщин отвести хотя бы жену Гизилжан и самим отойти от мужского сквернословия и цинизма.
Те, выкая и охая, ругаясь не хуже скифов, все же отошли и Гизил отвели в дальний угол площади перед навесом.
Наконец, подъехали его воины Берендей, Куман, Дэв, который накануне приехал от Ашина с депешей, во всеуслышание заявил:
- Все лохматые и волосатые обязаны будут платить ясак - особый налог на волосы. Вот приказ (он развернул чистый свиток) самого Ашина. А ему подчиняется даже китайский мандарин, ясно?!
Конечно же «лохматые» ничего не поняли, и тут же на глазах, стали опрокидывать в глотку и осушать большие кувшины вина. Воины окружили уже опьяневших «лохматых», достали бронзовые ножницы для стрижки овец и приступили к делу. На скандал вышел сам Сурнай.