Среди купцов и торговцев, выходцев из скифо-эфталито-тюркских областей появляются весьма сомнительного происхождения (не то «лохматые» скифы, не то обросшие до бровей брюнеты - эламы), мужчины. Они вызывали сомнение еще и потому, что норовили что-нибудь стащить, украсть - лепешку, денежку (дирхем), яблоко или грушу. Среди этого сброда был и Куря. Он быстро приспособился к толпе базарных бродяг, где чаще всего звучала тюркская речь. Он хорошо понимал окружающих, но смысла сказанного он не постигал. Зато хорошо запоминал термины, выражения, проклятия. Своими быстрыми и горящими глазенками он привлек внимание стражей порядка, и потому очень скоро предстал перед наместником города Багдад. Ирано-персидскую речь он не понимал, но зато ловко и хитро оперировал терминами из «Книги с Неба». На вопрос стражи «Кто ты такой?» он отвечал, указывая пальцем в небо: «Гöк тенгри, гöк тенгри, бир (один) тенгри!» Визирь удивился, что у этого оборванца не Мухаммед - «один Бог», а какой-то «тенгри», свалившийся с небес - «Гöк». И решил его приобщить к исламу, пока тот окончательно не «свихнулся» на своем «гöк-тенгри». Курю поместили в медресе, где было очень много книг, но не «с неба». Они лежали на низеньких складных столиках-подставках.
Наука о великом пророке Мухаммеде ему «давалась» через чувство жестокой мести тем, кого он когда-то упустил из алтайской миссии, особенно мудрому Святославу. И, когда в 921 году в Багдаде была создана миссия посла Ибн Фадлана к царю славян, Куря проник в их среду, как тарджуман-переводчик с тюркского. Хотя и не было в нем надобности, но, гонимый чувством мести и жестокости, он добился этого статуса.
Арало-Каспийские туркмены: кайа, байат, базыр, салор, чавудур, игдир, байнндыр, печенеги и скифо-сакские народы продали арабской миссии Ибн Фадлана турецких верблюдов. Они велели сделать из верблюжьих кож мешки (мясо, было продано конеедам-скифам). Так они с помощью камыша, вдувая воздух под кожу туш, сдирали ее целиком. Благодаря тому, что у местных туркменов были такие мастера, они из кож делали надувные меха. Связывая их, они прекрасно могли переправляться через реку к гуззам, где запасались хлебом, просом, сыром, с сушенным мясом на три месяца. Племена Аль-Гуззии узнали в миссии многих знакомых, в том числе и Курю. В свое время и у него был дом из волосяного войлока с глинянным полом. Ни один из жителей таких жилищ не закрывал дверь, просто оставляли свой пастушечьий набор палок в торбе, вывешивая ее над входным проемом. Иногда и колчан со стрелами служил своего рода замком. Нищие (а нищих здесь было предостаточно) за небольшое вознаграждение, например, за кусок просянного «паканда»-хлеба, могли рассказать о чем угодно и выследить кого угодно. Поскольку женщины у них не имели никакого дела с водой, особенно зимой, то попрошайки очень выгодно пользовались этим. Но и это не все. «Женщины не знали (как отмечал Фадлан в своих дневниках) закрывания от мужчин, ни от кого более ничего не закрывают, тела своего, даже перед посторонними», то и эти обстоятельства служили поводом получить «паканд». Как вспоминал Куря, один из таких нищих донес на его жену-красавицу, якобы она совершила прелюбодеяние с кем-то из пастухов. Несчастную, привязав к двум березам, согнутым книзу, разорвали на две части на глазах всей семьи, которая насчитывала несколько поколений рода Кури.
И сейчас, идя вслед за послами Фадлана, Куря, горя мщением, собирал мало-помалу ценные сведения не только о своих обидчиках, но и о славянских сильных князьях, которые с великим сознанием и убеждением склонялись более к христианству, нежели к мусульманству. Они, как и тюрки Ашин с Гюн-Вэем, были еще язычниками, но возрастающая опасность со стороны сильнейших и организованных государств заставляла искать дипломатические пути с Визатией и Грецией. Такие сведения Куря ловко и хитро «продавал» (ну, конечно же, не за «паканд») представителю ислама - Фадлану. Тот же, будучи мудрым и образованным дипломатом, вел караван далее, кинув Куре пару дирхемов, избегая всякие разговоры о великих делах, так как о великих делах говорят дипломаты с вождями. Таким вождем у этих турок был Янал. Свои же называли его Йынал, что-то вроде «поверенный», «нам доверенный», а иногда имя его произносили как Йылма - «Спуск». И не мудрено - у тюрок Ал-Гуззии имена давались еще и по природному рельефу, смотря кто где обитал. Возможно, что предки этого вождя были из мест, где были холмы со спусками, а может горы... И перед Фадланом предстал мужчина вполне обаятельный, хорошо сложенный физически брюнет невысокого роста. Куря заметил, что Фадлан с ним разговаривает как со старым знакомым. Он задумался: с чего бы это? И злобно выкрикнул так, чтобы услышали все: