В то мрачное утро, когда три всадника удалились далеко от селения Турнигöл и одинокого цветущего персика над пропастью, по дороге им навстречу шел одинокий странник китайского происхождения. Его накидка была в пыли и сером песке, кое-где измазана синей глиной. Человек неопределенного возраста пытался дойти до селения, где разводили овец и сеяли просо. Он был врачевателем и знал целебные свойства проса и пользу овец. Думал тоже заняться этими полезными вещами и шел в надежде встретить кого-либо из этих селений. За пазухой держал бумагу из нежного телячьего меха-кожи - пергамент с иероглифами. Ему китайские пограничники разрешили сходить в соседнее селение к тюрко-гуннам. Но по дороге он немного задержался, сбился с пути что ли, он и сам не знал, но никак не мог определить время суток: все мрак да туман, утро никак не могло пробиться к свету. Шел и молча читал молитву-просьбу не встретить бы Бозкурта. И каково было его удивление, когда по степной дороге из сумерек вы росли сначала два всадника, а затем показался и третий. Пожилой воин на всякий случай приготовил свой мечеподобный посох-тросточку.
Он сложил ладони и стал приветствовать первым, потому что он спустился с каменистого холма Тыгыр-таг. Его странный вид немного напугал девушек-всадниц и они не ответили пока не подъехал Гюн-Вэй. Он поприветствовал странника сам по степным манерам, затем спросил о здоровье путника, куда и зачем он идет в такое неопределенное время суток.
«Канк-сан» (так себя определил путник) шел давно, вот уже третий день пути, он вроде знал эти места, но никак не может дойти до гуннских пастухов. Гюн-Вэй спешился сам, помог и девушкам слезть с коней, на которых никогда не было седел, и сам, немного усмехаясь, помог девушкам присесть на овечью шкуру, постеленную мехом вверх. Те, скрытно вытерев слезы, молча сидели в стороне. До них доходил только разговор мужчин.
Канк-сан жил за холмом Тыгыр-таг на китайской стороне. И начал отвечать на вопросы юноши так:
- Я с той стороны.
- Почтенный и мудрый путник, тогда угоститесь нашими лепешками с брынзой. Мы их любим, они и вам понравятся.
И протянул ему пару румяных просяных лепешек, а затем в тыквенной бутылке - молоко... Девушки, услышав эти слова об угощении тоже встрепенулись, но никак не могли заявить о себе юноше. И вот наконец-то запах еды и питья их опьянил до головокружения. Гун-Вэй принес и им долю запасов, но отошел к путнику.
Канк-сан, подкрепившись, спросил:
- Юноша, куда же вы путь держите? Так рано ведь еще.
- Почтенный Канк-сан, мы ищем начало белого дня. Никак не можем сориентироваться во времени уток. Солнце давно должно было светить, а его все нет и нет. Может вы что-нибудь знаете? В чем дело?