Однако для Гюн-Вэя и Дэва такой поворот событий мало что хорошего и легкого обещал. И Ашину не пришлось бы легко с таким переходом, но и им здесь надо было решить дело со всех сторон. На первом плане, помимо борьбы с паводками, селями, водопадами и затоплениями, надо было решить вопрос и перевооружения армии, обучения ее, оснащением теорией тактики и стратегии боя, в сильно усеченном рельефе: горы, долины, холмы, болота, камнепады и безводные пески... Все это ложилось на плечи этих вождей... Да и семьи, своих возлюбленных, надо было подготовить к таким изменениям. И тем не менее...
Гюн-Вэй и Дэв-Строитель-Гераклид были довольны своей судьбой. Они любили эту землю, а потому были более «заземленны», чем Ашин с его макропланами... Не успели они поднять первые кубки вина, как на взмыленном коне дозорный принес с границы стрелу с бумагой на конце. Дозорный спешился и первому попавшемуся на дворе воину крикнул:
- Где Ашин? Вот срочная бумага на стреле с той стороны, пусть выяснит, чего хотят «желтые»?!
- Да они обедают перед дорогой, разве ты не знаешь, что он нас покидает?
- Как?! В такой трудный для нас час!
- Не для всех он трудный. Если бы это было так, то не веселились бы ребятишки вокруг. Иди к нему, он вон среди обедающих...
Но Ашин уже шел к ним. Он уже знал о стреле с сообщением на конце и, протянув руку, сказал:
- Что там? Что стряслось, что так спешно ты покинул пост, дай бумагу!
Воин подал стрелу и Ашин снял клочок бумаги с обгоревшим углом. Он понимал, что это означает, но позвал Тыгыра. Тот знал китайские иероглифы: здесь на клочке были изображены символами «женщина», «дань», «немедленно», «а не то смерть». Поэтому и был обгорелый угол послания. Перевод составил сам Тыгыр, и Ашин сначала покраснел, а затем побледнел от текста: «Пришлите немедленно нам много женщин, как дань, а не то ваша земля будет гореть в огне!»
Ашин и Тыгыр вызвали Гюн-Вэя, Дэва, Кумана, Берендея, Китана. Узнав, что требуют «желтые кидане», они сначала огорчились, но эмоциями делу не поможешь, и стали обдумывать ответ. Да и сразу дали дозорному забросить к ним. Ашинцы спрашивали, сколько и каких женщин они хотят, для чего им понадобились женщины, а не другие люди?
Вместо ответа на горизонте появились всадники с длинными тяжелыми мечами и пиками. Они крикнули: «Аш-Хан, тюк-ю, хорош женщина, плодовит женщина, наш много мальчиков нада, много девушек нада, тюк-ю женщина - плодовей».
У мужчин злобно загорелись глаза: вон, куда клонят наглецы, вон как хотят разбогатеть, увеличить свой род! И, взявшись за оружие, сели на коней и помчались к границе. Там недалеко от горы Горбатый Баран1 уже была сооружена плотина через бурную и полноводную реку Змеиная Голова2. Воды было так много, что ее хватило бы, чтобы затопить все пространство вплоть до окрестностей Пазарыка.
Мужчины-тюрки, одетые в небесно-голубые доспехи и накидки, с таким же флагом с изображением головы волка, сомкнули ряды. Ашин крикнул в сторону соседей:
- Кто-нибудь подойдите ко мне. Я - Аш-Хан, я хочу с вами говорить!
Подъехал кидан весь в желтом шелке.
- Что вам надо от нас? - спросил Ашин.
- Записка сказала тебе! Что ты дурной или слепой, что «нада» ее так нада, женщин нада.
- Мы не продаем своих женщин!
- Мы не покупаем их. Они - наша дань, наш «подарка». Ты что дурной? Не понимаешь?
- А если не дадим?
- Не даш женщина мы дадим вада, видишь вада, вон сколько вада, всех затопим!
Ашина дернул Гюн-Вэй и шепнул ему:
- Оставь его. Я спрошу по-другому.
- Эй, Золотой Фазан, когда и куда привести женщина? Сколько нада?
- Всех нада, маленькие вырастут у нас, будут нашими, девушки родят мальчиков, девочка. Нам много нада. Завтра здесь, у той горы ждем много нада, много нада...
И это «много нада» - сразило всех всадников так, как будто каленные стрелы вонзились даже сквозь седла. Гюн-Вэй и Ашин повернул весь отряд назад в Пазарык, ехали молча, задние видимо все же всплакнули, потому что до Ашина донеслись всхлипывание и сморкание, грязная матерщина, слетая с уст, улетала в сторону «просителей дани» на крыльях ветра и песка.
Ашинцы достигли Турнигюл к ночи. Но здесь никто не спал, все ждали возвращения всадников-мужчин. По сему прошел слух о том, что всех женщин (даже малюток) отдают в рабство, и поэтому селение не просто не спало, а напоминало военное вторжение: при свете факелов на площади собрались все молодые и пожилые женщины, девушки на выданье, женщины с грудными детьми на руках, пожилые с тросточками и просто так. Не было безразличных в этом селении: шум, плач детей, лай собак, блеяние овец, мычание недоенных коров - все напоминало нападение врага. В клетках даже орлы не спали, лебеди на глади озера Турнигюл тревожно трубили и жались ближе к камышам.