Айрану стало очень грустно, и он решил, что после возвращения из Башкента он переселится обязательно с вещами обратно в ее комнату. Но, вернувшись с поисков, он все же заглянул в ее гараж-ангар. Там хранился и иногда ремонтировался ее миниатюрный двухместный «скоростной» тихоход-самолетик. Как правило, там крутился и ее помощник - Черный Пират. Но ее и здесь не было. Еще более взгрустнув, он вернулся к Небесному. Подготовил седло. Сумку повесил, зашел одеваться по-дорожному. Нашел свой турецкий национальный военно-спортивный костюм, каракулевую шапку, нацепил короткий меч и пр. Светло-голубой цвет костюма и меховая шапка с его тюркским обликом очень омолаживали его, да и статный красавец конь и он составлял как бы единое целое, которое выжило чудом из древних эпох...
Жаль, что не было рядом Алены...
Он выехал за ворота при необычной тишине: никто его не снимал с седла, не бросал его любимую папаху на кусты. А красный кушак так и остался на поясе...
Он любил бурные сцены «женской любви» и ревности к себе одновременно и он с закрытыми глазами ехал и вспоминал тот дождливый рождественский вечер, когда он нес Алену на руках в глинистой жиже, скользя по скользкой дороге. Ах, сладкая бурная юность, как щемит сердце от этих дерзких вечеринок и потасовок у окна... Но прожитые годы заставили его взяться и за что-то более серьезное. И вот судьба ему послала эту тетрадь, которая не некоторое время заслонила любовь к жене. И на смену этому увлечению пришло чувство ущемленности, потому что...
Небесный ехал спокойно и сумка под такт его шагов, как бы снова на своих легких крыльях принесла звук телег «канк-канк». Видимо, этот «канк» жил в нем тайно и скрыто, и теперь ясно толкал его туда, в Совет Мудрецов, чтобы показать необычную находку. Да все просачивалось оттуда, из неизвестного источника - народа в пути, в поисках чего-то хорошего в жизни. Ни друзья его, ни Алена, ни даже сестра Иванна не знали как гложет его неизвестное происхождение, незнание древних предков и их корней. А Алена? Не стесняясь в выражениях, могла его обозвать безродным, трухлявым пнем. И он был бессилен перед этим обвинением. Иногда именно это и порождало черствость в их отношениях. Дабы только этим она его задевала. Несмотря на приличное состояние и доходы, в его комнате до сих вор пол был глиняным, посуда старинная глиняная, вместо мягкой приличной мебели - топчан, печь, в которой он сжигал вонючий кизяк, да при этом еще и кайфовал, втягивая ароматный дым в себя... Комната пахла конским потом, дегтем от ремней, землей и полынью. А запах тела... Что-то исходило от степей и гор: крепкое, мускулистое, но с запахом степи... Она считала, что ему очень не повезло. Правда, он - красавец, но в приличном (элитном) обществе все же она, этакая дама из «светских салонов», арийка, стеснялась появляться с ним. А это он все видел и чувствовал на себе, а ее цветущая красота становилась еще более недоступной и тогда он «крепость» брал атакой и приступом и делал он это именно в этом светло-голубом костюме. И тогда «крепость» забывала, что он с «древними манерами, что он конюх и скотовод», в прошлом кочевник.