- Садитесь и очень внимательно следите за развитием сюжета далее.
«Халаджи, оказавшись в пути, неожиданно встречают людей под зеленым знаменем с какими-то завитушками и в зеленых чалмах (голос диктора) - это всадники имама - главы мусульманской религиозной системы. Всадники вызвали Ашина, Борила, те обязаны вывести людей, чтобы пройти ритуал ислама. Но что такое? Выходят немощные, пожилые люди, старики и старухи. Но план имама нарушен. Обратите внимание на то, как на это реагируют кони, орлан, лебеди и вообще - природа! Действительно, как только большая толпа двинулась за имамами на конях, орлан взлетел, и его размаха крыльев хватило бы на большую крышу-зонт над толпой, тут же раздались крики и вопли: «Дуан-Кыр, Дуан-Огуз, защити нас!» И на помощь ему взлетели лебеди, другие орлы, за ними поскакали свободные кони. Вся эта масса налетела на сопровождающих имамов, разогнала их, а орлан, схватив переднего всадника, вообще унес, у того только ноги болтались в воздухе.
Вы видите необыкновенную привязанность птиц и животных к своим родам и семьям. Это - те самые родовые патроны, защитники, воспитанники, которые в трудные дни приходили на помощь».
Диктор не закончил мысль, картина медленно исчезла, и в зале стало светло.
Айран восхищенно еще чего-то ждал, он узнал каким-то внутренним чувством своих далеких предков. Особенно взволновал его Гюн-Вэй!
Но тут произошло нечто совсем неожиданное.
В открытое окно зала заглянул Огузбаш с охапкой цветов, вырванных с корнем и землей. Он, как бы хотел тоже поприветствовать собравшихся и громко заржал, выпустив пучок на подоконник. Но не успел он завершить свой аккорд ржания, как раздался выстрел, и животное заржало громко и неистово от боли в задней ноге...
Айран выскочил. Животное сильно хромая, отошло от окна вглубь двора, Айран догнал его, взяв за поводья, отвел в тень. К ним подошел сторож с ружьем:
- У меня закон строгий. За каждое ослушание, а я кричал, кричал, чтобы он не лез на цветник, а конь не реагировал. И вот...
Вышел наставник Айрана, вызвали ветеринара, вроде перевязали рану, но Огузбаш сразу как-то обмяк и больше никто не слышал его веселого и озорного ржания... Рана оказалась ядовитой.
Тетрадь в заде досмотрели уже без айрана. Наставник и старейшина подошли к нему, когда он пытался напоить коня с ладоней. И старейшина сказал:
- Оглянитесь, видите, этот обидчик без вины виноватого животного получил уже наказание за содеянное.
Айран увидел сторожа под густой сеткой, которая медленно впивалась ему в тело, лицо, руки, ноги, глаза, волосы бурели от крови и температуры.
Айран почувствовал вину, как будто это из-за него все произошло. Но наставник сказал:
- Вы не виноваты. У нас все получают наказание свыше за содеянное. Оглянитесь и увидите, как у некоторых лица бурые, в сетках не морщин, а невидимой отравы. Все возвращается отравителю, злопыхателю, за все надо платить.
Завтра мы вручим вам свидетельство о родословной, и вы доберетесь домой с конем. Но если будет худо, вызовите трейлер и коня отправят домой, хотя книжку о родословной мы сделаем и сегодня. Не огорчайтесь. Вы очень интересный человек, милый и веселый.
Ночью Огузбашу стало хуже, и Айран все же вынужден был вызвать трейлер для перевозки коня.
Наставник вернулся в зал. Здесь продолжали следить за событиями на экране...
«Вот арабы, согнав в огромную массу людей ближе к Великому Шелковому Пути, стали отбирать мужчин от женщин и от детей, а затем стали сортировать мужчин на молодых и сильных красивых степняков от немощных стариков. Но тюркских всадников Ашина и Борила не трогали: уж слишком суровые были их лица и жгучие глаза. А кони? То были почти львиные предки и потомки: свирепо дыбились, взмывали вверх, желая растоптать неприятеля. То и дело слышно было:
- Дизавул, Кахраман, - выходил один из ханов из палатки, - выходите же к ним на переговоры. Вы же мусульмане, вы их лучше знаете. Выходите к ним, помогите отбить наших мужчин. (голос диктора: Дизавул и Кахраман имена огузских вождей)... Им удалось и женщин угнать на гору...
Но неожиданно сорвались орлы, кони, птицы, догнав толпу, разогнали конвоиров, и вернули их в кибитки. Борил и Ашин, построив кибитки заново по-другому, продолжили путь в Арало-Каспийские земли. Их сопровождал Огуз-Дуан».
К Айрану подошел наставник и вручил в дорогой рамочке свидетельство о родословной, в котором значилось, что он из халаджей, но при вожде Ашине и Гюн-Вэе их род обосновался в низовьях Арала или Гагана, а их назвали гаганкиши...
Но нектар воспоминаний впитал в себя не только этот тяжелый и мучительный переход. В пути родились сотни малышей и умерли сотни больных и немощных, были беженцы, предатели, воры и хапуги. Но их всех вело к новому свету стремление избавиться от унижений и угнетения. Затем из их среды вышли Борил, Герман, Караханид, Огуз-Хан, Гюн-Вэй, Тыгыр-Таг, Тарги-Тай и другие личности, о которых история вообще не упоминает.