– Возьми и меня, Приёмыш. Мы с ним друзья.
Эйнар обернулся и подмигнул ему, оскалив в улыбке ровные зубы.
Эрлинг вытянул руку:
– Ступай в море.
Эйнар промедлил как раз столько, сколько требовалось, чтобы не показаться покорным… Трусом, он знал, его не назовут и без этого. Потом шагнул вперёд и легко, по-кошачьи, вскочил на борт. И встал, балансируя, на самом ребре доски.
– Будь здоров, Приёмыш, – проговорил он спокойно, положив руки на узкие бёдра. – Нынче твоя взяла, но ты ведь сам знаешь, что всё может и перемениться. А я хоть посмотрю, каков с виду морской Бог Ньёрд и вправду ли так велик его корабельный двор Ноатун, как об этом болтают. До встречи, Бёдвар, друг!
Связанный Бёдвар рванулся встать – его ударили черенком копья, повалили на палубу.
Эйнар шагнул в море. Стылая вода приняла его, но вскоре он вынырнул. Погрозил кулаком и быстро поплыл прочь от корабля…
Кто-то из стоявших подле Эрлинга взялся за лук и стал прилаживать к жилке стрелу.
– Пусть его, – подняв руку, сказал Виглафссон. – Теперь им распоряжается Ньёрд…
Рагнар перетягивал Бьёрну окровавленную руку, когда внизу, под ними, что-то тупо стукнуло в днище. Потом опять.
– Мертвец, – сказал Бьёрн.
Но тут снизу послышалось царапанье, и оба вскочили, перегнулись через борт.
По дубовой обшивке, сдирая ногти, сползала страшная синяя рука. Скрюченные пальцы шевелились, пытались зацепиться… и не могли.
Рагнар отшатнулся, но в следующий миг ему почудилось нечто знакомое. Не родимое ли пятно на запястье? Так и не вспомнив, где видел его, он всё-таки свесился вниз и схватил уже ускользавшую руку, и та, вздрогнув, вцепилась в него смертным пожатием.
Рагнар храбро сражался с людьми – но не с выходцами из могил. Он мгновенно взмок от ужаса и завопил не своим голосом:
– Бьёрн!
Бьёрн обхватил его поперек тела, не пожалев раненого плеча… и в глубине проступило запрокинутое лицо Этельстана. Глаза англа были закрыты, из ушей и ноздрей тёмными струями плыла кровь. Подоспевшие на помощь рванули его вверх. Голова приподнялась над водой, но и только: что-то держало его там, внизу, точно камень, привязанный к ногам. Двое отчаянных выпрыгнули за борт…
Пальцы в волосах Рунольва не разомкнулись даже на палубе, когда обоих уложили и стали откачивать…
18
Три дня и три ночи бушевал шторм… Но потом занялось ясное, чисто умытое утро, и обледеневшие скалы засверкали на солнце.
В это утро к воротам Сэхейма верхом на лошади прискакал Сигурд Олавссон.
– Возвращаются! – крикнул он выбежавшим навстречу. – Наш идет впереди!
И первым звуком, ответившим ему со двора, был женский плач. Плакала красавица Гуннхильд, все три дня просидевшая с сухими глазами и молча. Теперь она обнимала подбежавшую Звениславку, и ноги у неё подгибались.
Люди Морского Дома, всё это время державшие оружие под руками, высыпали на берег… Хотя корабли были, конечно, ещё далеко. Эрлинг возвращался. Он победил в бою, из которого его ждали почти без надежды. Эрлинг вождь…
Потом подъехал Видга. Сын хёвдинга не мог покинуть сторожевых скал прежде, чем корабли войдут в фиорд. Наверное, он видел их совсем близко. И даже разглядел на палубе нечто, укрытое кожаным пологом от ветра и брызг.
Видга спрыгнул с коня и отдал поводья рабу.
– Эрлинг отбил отца, – сказал он негромко. И тоже пошёл на берег, обходя столпившихся людей. Скегги хотел было подойти к нему, но не посмел.
И вот наконец из-за поворота фиорда выдвинулись корабли… Совсем как тогда – один за другим. Но только теперь чёрный корабль шёл впереди. И оба двигались медленно. Словно бы устало. На каждом трудилась едва половина обычного числа гребцов…
И Эрлинг Виглафссон действительно махал рукой, стоя на носу.
Видга жадно следил за тем, как два драккара входили в ограду и подтягивались к берегу, бросая якоря. Их не будут вытаскивать: завтра же, как рассветет, воины пойдут грабить Торсхов!
Вот наконец причалили, и с берега понесли сходни – Видга держал их за один конец… И едва сходни легли, он в два прыжка взлетел по ним на борт.
Может быть, Эрлинг что-то сказал ему, но он не услышал. Видга не слышал голосов людей, сходивших с корабля и рассказывавших о бое. Не слышал горя женщин над телами восьмерых павших.
Халльгрим хёвдинг лежал на палубе своего корабля… На разостланном кожаном плаще, закутанный в тёплый мех. Тот не викинг, кто не умеет обогреть раненого и позаботиться о его ранах. И начертать на палочке руны, унимающие муку. И даже если вокруг море и палуба корабля уходит из-под ног…