- Аполлон улыбается нам и дает благословение! - сообщил Гермес, смотря на солнце неотрывно (не жмурился, ни слезинки - в ясных глазах).
“Надеюсь, стоит подобных трудов и беспокойства все это”.
Гермес закивал, будто услыхал мысли Кикна подобно сказанному вслух. Кони расправили парусом крылья, взмахнула пером и чудная повозка - телом и помыслом все устремилось к волшебному краю - колыбели богов, чудовищ и невообразимых диковин.
***
Никто благодарности за сии труды не воздаст - ни семья, ни другой люд, ни тем более боги. Все неотъемлемо и неотделимо от жизни. Возня на грядках, выпас скота и домашние хлопоты ничуть не умиротворяли Фаэтона. Климену, Меропа и сестриц после работы ждали музыкальные забавы - желанные, позволяющие им на следующий день вставать на заре, продолжать труд муравьиный, тянуть на себе груз - больше собственного веса - снова и снова… А если их обиталище непогода разрушит - так вновь они с песней возьмутся за прежнее!
Тяни и толкай, тяни и пряди, катай и валяй, меси и лепи! И еще разок!
Но, покончив с трудами, не чувствовал юноша облегчения. И не тянуло его на песни, чтоб в них находить утешение. Напоминали они каждый раз об отце, коего и отцом называть язык не ворочался - все Климены причуды! И вроде бы отпустить уже пора, полно терзаться, но никак не давалось это Фаэтону - тащил он упрека с обидой невидимый груз на плечах в гору (что выше, пожалуй, Олимпа).
Вот и ныне: все дела переделал, как должно. Двор подметен, убрана зола, собран и перевязан хворост в охапки, набрана вода, грядки политы (с них собрана зелень), козы на выпасе… А время будто и не сдвинулось с места - лежит мраморной плитою - неподъемной и громоздкой - давит, мешает.
“И все ждут приезда царевича Лигурии! Мать носится, сестры крутятся, даже Мероп - и тот!” - Фаэтон шагал с луга в сторону дома. Еще предстояло отмыться от грязи - нельзя же вот в таком виде привечать важного гостя (еще и в сопровождении Гермеса). Мать и наряд ему праздничный достала (надевал он его далеко не во всякий знаменательный день).
- Одно хорошо, - проворчал Фаэтон, глядя на отражение в реке, - что никто не пошел со мной мыться, оставили хотя бы ненадолго в покое!
Проплывал вдали лебедь - молчаливый, одинокий и печальный (не то что кричащие попусту утки). Фаэтон проводил птицу взором, та на него и не взглянула. Вернулся юноша к купанию, но мысли неслись вслед за белыми перьями, взмывшими в бесцветную высь.
И даже после того, как грязь всю он вывел - с волос и тела, после того, как обсыхал в тени кипарисов (плотных и таких величавых, будто зелёные наконечники копий - казалось, они небо пронзали) и после, как умаслил кожу и переоделся в достойного вида наряд - все так же стоял неподвижно день - будто жук в янтаре.
И ветер замер, и солнце, и каждая травинка, даже утки угомонились. Казалось, каждая тварь, каждый смертный, полубог и бог затаил дыхание.
Не увидел Фаэтон ни Гермеса, ни кого-то иного из богов (Об Аполлоне, управляющем колесницей над его головою, он давненько, как о боге, не думал, считал светило - светилом, не больше.), ни свиту (Ведь так и должно приехать царевичу?), лишь стоял пред ним другой юноша - темноволосый, чуть смуглый - и улыбался - изгибом губ столь знакомым, как у матери, когда с них вот-вот сорвутся стихи. При себе ничего не имел гость - лишь себя самого, одеяния (простые, но чистые, будто не шел по пыльной дороге) и лиру.
“Гость… Ведь выглядит столь чужеземно - будто не место ему здесь! Счел, что нет тут богов… А не из их братии ли он? Кто ж путешествует так - без ничего? Будто возник из ниоткуда… И сколь легко он ступает навстречу!”
Даже перепугался немного Фаэтон, но уже потянулся, подался по направлению к нему, сперва неуклюже, но дальше резвее, в почти танцевальном порыве - будто ноги по привычке несли его к старому-доброму другу.
- Здравствуй! - воскликнул чужеземец - столь привычно слуху - точно один из знакомых местных парнишек. - Звать меня Кикн. А ты Фаэтон - сын аполлонов, значит?
- З-здравствуй, царевич! Да, ты не ошибся. Предупрежден о тебе я. А как же?.. А где же… - Задрал Фаэтон голову, ибо Кикн оказался ростом гораздо выше - чуть ли не на полголовы.
- Тут только я, - опередил его Кикн.
- Значит, все вещи твои, кони и свита остались у нашего дома? А Гермес? - Во все глаза смотрел на гостя Фаэтон, обходя того кругом, точно разыграть его кто-то пытался. Ему до сих пор не верилось, что не пригрезилось в утомлении ночное явление Гермеса и не дрема все это.
- Гермес уже испарился! Доставил меня на колеснице из Лигурии и все! А ты с ним встречался? - Теперь уж царевич принялся изучать со всех сторон Фаэтона, который наконец остановился.