- Не стану ничего просить. И пусть глядят зеваки - мне дела нет! - Фаэтон не слыл спесивым, но тут заартачился - уж пением и плясками не привлечь отца. - Он ночью-то чем занят? Уж за столько лет не мог он поменяться хоть на разок с кем-нибудь, чтобы навестить нас?!
- Так каждый день он навещает нас! Даже если Владыка Грома и Молний вместе с Ветрами и гиадами творят непогоду, лучезарный свет Феба все одно возьмет и достигнет тверди земной, скользнет по твоей щеке, пока ты еще спишь…
- Понял я, что ты хочешь донести! - Юноша запыхтел. Да, это так, но досада мешала гласу рассудка принять материнские доводы. - Только витиеватыми словами ничего не поправить! Отчего он не хочет спуститься к нам в облике смертного, музыканта и певца Феба?! Которого ты, между прочим, знала, да, всего три дня, а я - нет. Вообще нет! И как мне довольствоваться не касанием отеческой руки, а только обещаниями, мол, солнечный свет, - Он высунул руку из тени, где пребывал все это время, - и есть оно самое?! И, да, знаю я, что Мероп мне как отец, но не хватает мне! Не то все! Не то! - Фаэтон убрал ладонь, все еще ощущая тепло, даже жар.
- Когда-нибудь ты все поймешь. А теперь, пока солнце не село, нам стоит заняться работой, сынок.
- Как обычно.
Юноша надеялся, что отец на него вообще не смотрит с небес, нежели знать, что пристально следит за каждым шагом сына, который день ото дня метет пол, мешает тесто и печет лепешки, нянчит сестер, копается в земле, гонит коз на луга и много всего прочего, что никак не заинтересует покровителя искусств.
- Я, как лебедь - хорош собой, но никогда не заведу песнь, - рассуждал парень, - только перед смертью... Придешь ли ты ко мне в мой последний миг, отец?
Ответа он не дождался. И больше на небо глаз не поднимал. Пусть мать думает, что хочет, а он-то знает - Аполлон ушел от нее туда, где звучит новая, иная музыка. А ее песнь, как бы складно и даже изумительно не звучала, богу попросту наскучила.
II. Явление вестника в Лигурию
II. Явление вестника в Лигурию
Братья возвращались с тренировки, свет полудня обратил их в подобие оживших бронзовых изваяний - блестела лоснящаяся кожа и покрывающий ее линоторакс переливался каждой чешуйкой подобно водной глади, шлемы (которые молодые мужчины несли в руках будто пустые карасы из-под вина) от истомы небрежно ударяли по бедрам - ритмичный металлический перезвон - почти звуки кимвал. Дори - длинные копья, с коими они упражнялись, - глухо погружались древком в песок при каждом шаге.
Приветствовал братьев Кикн игрой на лире - он не бездельничал, нет, а тоже увлечен занятиями, но иного толку. Звали его юноши с собой, порой он соглашался с ними провести время подобно их пристрастиям - в соревновании на меткость и выносливость - стрельбу из лука, метание диска, копий, да хоть и камушков, беге, борьбе и прочем, в дебатах и спорах - касательно истории и политики - не менее жарких, чем разудалые игрища.
Если же не шел он с ними (как сегодня), - не ворчали другие отроки царя Сфенела, владыки Лигурии (что лежала выше и севернее славной Эллады), - ибо по старшинству очередь править до любимца муз дойдет не так скоро, есть еще время нагнать старших в этом умении; кроме того, музыка нравилась братьям - а пели и играли они не так уж приятно, нежели юный царевич.
Да и отец не серчал ни на кого из сыновей и дочерей - всех любил однородно - женщины станут оплотом надежных союзов с соседями, мужчины - защитниками и воинами, продолжат дела отеческие здесь и в краях - близких или далеких. А если кто не захочет выгодного брака, но с нелюбимым супругом, или занятие найдет иное, как Кикн, который склонен к искусству, - так и сие допустимо.
Юноша играл и пел, славил загодя братьев, те ему радостно махали - лесть уж любому приятна, только не в том цель - хотелось ему их порадовать, показать, как отточил мастерство, выучил новые песни и гимны, причудливые мотивы - песен полузабытых и совсем новых - да и только.
- Кто там? Глядите! - воскликнули копьеносцы, когда Кикн закончил их развлекать, а теперь уж все отдыхали от зноя под сенью деревьев и навеса, омылись, вдоволь напились и поели.
- Какой-то муж. Чужеземец, похоже! - сказал средний брат.
- И правда! - Тут старший, лежавший на подушках, приоткрыл глаз и поглядел на пришлого, который так и стоял в отдалении.
“И когда появился?” - задумался Кикн.
- Добротный петас, к слову. А это что, крылья на нем? Вот диво, да? Знатный какой-то пришелец. Где же и у кого я видал такие наряды?
- И экзомис, и гиматий. Багряное, синее, золотое - все - в точности чужеземное, - вторили братья, но не потешались и не дивились - а так, ленно обрисовывали наряд чужеземца. Встречали они выходцев из разных стран куда чаще, нежели юный музыкант, который никогда и не покидал отчего дома.