- А кто пустил его в дворцовые сады? - вопрошал Кикн. Вот это-то и следовало узнать поперед - как стража пропустила чужака, хоть, видно, знатен он и прибыл с каким-то посланием?
- И верно! Устали мы, вот и не заметили. А раз в город пустили, а еще за целых трое ворот нашего дома - так не прозевали стражи и даже ругать их не за что.
А незнакомец стоял и разглядывал сады. Видел он переговаривающихся братьев так же хорошо, как и они его, - только отчего-то не спешил к ним.
- Ждет, думаю, что мы все к нему ринемся. Но недосуг нам с каждым встречным болтать - знатен или из охлосов, красив ли, высок и строен, а может, конопат, приземист и неказист - нам все одно.
- На девицу ты бы побежал поглядеть, братец! - дразнился младший из троицы (но все равно повзрослее Кикна - третий сын Сфенела).
- Я бы подумал! - отвечали и средний, и старший.
- А вот и советник бредет! - предупредил всех музыкант и извлек трагический мотив.
- Ничего хорошего это не сулит. Опять скучное отцовское буле, где нам надо присутствовать… - сетовал средний.
- А мы так устали! - напомнил старший, откидываясь на ложе.
- Зовет вас царь, юноши, - молвил старец строго, оглядев царевичей. Говорил он без раболепия пред ними, как с детьми (но никого из них это не обижало, ведь никто пока и не стал царем). Да и возрастной муж - для каждого - вместо родного деда, - так что строгость ему простительна, как и со стороны парней - мелкие капризы.
- Всех? - уточнил Кикн. Уж не хотелось ему тратить полдня, молчать и сидеть в стороне, внимать речам старцев, пусть и мудрых, но до чего дотошных и скучных! Вот если бы все они там пели - другой разговор!
- Всех без исключения. - Советник поманил их рукой, мол, поживее, без промедления и отговорок. - Вы дела личные закончили, теперь - черед государственных. Не я такие правила выдумал, мальчики.
- А я уже собирался встретить важного посла! - успел выкрикнуть юный царевич, показывая старику легким жестом на гостя.
- Пусть идет! Пусть! - вступились братья, а он их возблагодарил за подобное избавление. Какой-то должок теперь за ним - ладно, уважит их просьбы.
- Что ж, - Советник потрепал бороду, - нельзя оставлять гостей без присмотра, натворят еще чего, и выказывать неуважения - тоже не стоит. Отчего ты, юный царевич, все еще не пригласил гостя, не утолил его потребности с долгой дороги, не показал себя хозяином здешним, а? Этому ли я вас обучал?
- Уже бегу, мудрейший советник! - Дважды повторять не пришлось, с радостью двинулся Кикн к чужестранцу, слушая краем уха, как братья и мудрец уже принялись обсуждать дела политические, еще и до порога зала заседаний не дойдя, - и от этого чуть не зевнул, едва сдержался.
***
Вблизи гость пленил юношу еще более прежнего; видели бы братья его на расстоянии тройки пигонов (или же локтей), тоже бы обомлели: плащ - пожар, под ним наряд - ляпис-лазурь, головной убор с золотом и белыми перьями, а сандалии…
Да, пусть и не девица - но до чего бесподобный молодой мужчина! - рыжеволос, но отнюдь не конопат, кудри так и вьются, глаза ясные и пытливые, а выражение лица мудрое, прямо как у ученого, но без единой морщинки, - молод, умен, ладен - все про него.
Юноша растерялся сперва, хотелось ему смотреть и смотреть на посланника, но взял себя в руки, а пальцами - все еще сжимал лиру - так и прихватил инструмент, торопясь сбежать от советника, пока и его не увели силком на собрание.
Провел Кикн пальцами и промурлыкал приветствие гостю, подмешав к нему и извинения за себя и нерасторопных братьев - вышло недурно и не слишком вычурно; заодно, под конец, пропел он имя свое, назвавшись царевичем младшим, сыном Сфенела, владыки Лигурии (и пояснил - отец занят сейчас важным делом, но после с превеликим удовольствием примет вестника и гостя).
Посланник рассмеялся и сказал прозорливо (на местном наречии, коим владел будто тут и родился) следующее, никак не относящееся ни к юноше, ни к царю и другим царевичам:
- Нравятся тебе мои сандалии, юный друг?
Тот закивал - правда, смотрел неотрывно, но только причина в ином - больше всего глазел Кикн на обувь гостя, чтобы не смущать оного - хотя хотелось разглядеть вестника всего целиком - с кончиков перьев на петасе до тени на песке.
Но признаться в этом и сослаться на учтивость царевич не успел.
Тут же засверкали ступни, пришли в движения крылышки на обуви, закрутился гость на месте в бесподобном танце: