- Называются таларии. - Мужчина замер, и странное видение исчезло вмиг - более не шевелились крылья ни на шляпе, ни на стопах - стоял он на земле твердо (а вот от увиденного у Кикна ноги подкосились).
“И откуда приехал сей муж? Как очутился днесь?” - Только сейчас парень и заметил, что стражи у ворот дремлют, - а те закрыты на засовы…. И неоткуда взяться гостю в таком случае - если только он не перелетел над морем и скалами, на коих и громоздился дворец со всеми садами, фонтанами, статуями, стенами, воротами и строениями.
- Ох, - Кикн потер глаза, не веря им ничуть, - нравятся… Выглядят потешно. - Других мыслей решил не озвучивать, но не покидало ощущение, что чужак читал его подобно нехитрой записи на глиняной табличке.
- Потешность - моя вторая суть! - отвечал незнакомец, а вот представляться не спешил.
Опомнился царевич, голос советника возник в голове о проявлении ксении - правил гостеприимства:
- Так чего же стоим мы среди зноя?! Приглашаю отдохнуть с дороги. Даже потешным порой требуется передышка! И я тоже потешный, так меня кличут братья. Пойдем же, дорогой гость! И поведаешь после - по какому делу явился.
- А споешь ты мне еще и сыграешь? - поинтересовался тот.
- Не исключено! - Но Кикн уже баловался с лирой, радуя гостя трелями и руладами.
***
После еды и питья, вкушения вина (научил лигурийцев приготовлению напитка Дионис; хорошо прижилось в их крае делание сока хмельного из забродившего винограда) и отдыха в лоне прохладной природы - пел и пел Кикн таинственному незнакомцу, играл и играл - на лире, флейте и даже литаврах.
И стыдился парень, что так праздно коротают они день - его сердцевину, в то время как братья, отец и советники томятся в плену друг у друга - в высказываниях, умозаключениях и трудных решениях - пока не наговорятся, не придут к соглашению; к тому же, - все пребывают в объятиях удушливой залы. А кто-то и вовсе, - охлосы - как с пренебрежением звали их братья - трудятся, не разгибая спины, в поле, в земле, на реке и у моря. То и богам - непозволительная роскошь - так веселиться! Сколько у каждого дел и работы! А они тут вдвоем развлекаются!
“Музыка с песней - тоже достойное ремесло”, - пытался оправдаться царевич.
Но знал, что жаждал и похвалы, и внимания, - коими не обделил его заморский странник. Пусть не представился и не слова - о цели визита - так и не прозвучало.
Благодарным слушателем оказался гость, Кикну даже показалось, будто знакомы они давно - с самого детства обоих; а когда и мужчина взялся за инструменты - счастье юноши не знало предела - ведь, если братьям всегда находился по силе и прыти достойный соперник (не четвертый сын Сфенела, конечно), то Кикн впервые повстречал того, кто во многом его превосходит в таланте.
Он дергал себя за косичку на затылке, чтоб прийти в чувство, хлопал в ладоши сильнее - почти до боли - чтобы сон этот развеять, но не кончалась сказка. И так бы все оставалось, если бы гость наконец не смолк, окончив пение, и не заговорил обыкновенно:
- Не тревожься, юный царевич, - И улыбнулся, - не стоит метаться, никто ни тебя, ни меня не осудит за такое времяпрепровождение. Ты поди догадался, кто я?
- Ты - бог, не иначе.
- Верно подмечено. Имя - Гермес - мне. Может, меня вы зовете иначе, но это не суть. Но умею не только играть или петь, а еще доставляю послания. Да и творить музыку - тоже работа, не сомневайся!
Парень зарделся румянцем - у богов люди как на ладони.
- Посланник богов! Неужели! - Кикн даже вскочил, боялся - что за дерзость - этот чудесный бог его накажет. Но тот лишь продолжал усмехаться сердечно, беззлобно. - Мы почитаем посланца, собирая из камней - белых и гладких - тебе пирамиды. Каждый, кто мимо такой проходит однажды, - делает вклад - кладет камень.
- Радостно слышать, что в крае далеком от родного Олимпа, чтятся традиции. Мне очень приятно!
- Гермес! И сказал бы так сразу… Прости меня глупого, заболтал тебя и отвлек всякими пустяками… Тогда проведу тебя на совет, - решился юноша, - не станем медлить! Выслушать с превеликим удовольствием захотят тебя самые мудрые в Лигурии! А я отнимаю тут твое драгоценное время…
- Стой, Кикн, дружок, времени у богов прорва, но дело не в этом. Есть, как ты понял, и у меня распорядок, конечно. Только я не к твоему отцу или мудрым старцам явился, а к тебе. И шанс им давал, ты - тому свидетель. Мудрый меня не удостоил вниманием - не так уж и мудр, согласен? Братья твои меня никак не привечали. Только один ты мне оказал прием, так что… К тебе я явился и ни к кому-то еще.
- Ко мне? И чем я прогневал богов?
- Ха-ха! Отчего же сразу прогневал? Ты им понравился, вот и замолвил Аполлон, брат мой, за тебя словечко. А все мы благоволим способным - детям хоть смертных, хоть вечно живущих, т-с-с-с, но последнее - не совсем верно - и бог может встретить конец. Чуть не забыл, мы и любимцев заводим среди чудовищ… Но тут не пугайся. А, вот, гляди, прямо над нами! - теперь Аполлона хорошо видно! Только долго не смотри, а то ослепнешь!