У неё был шанс стать знаменитой, почитаемой и, возможно, одной из самых востребованных актрис своего времени. Но было одно но: моя КимОдри любила наркоту. Вот прям кокаин был полноценным питанием для неё. Гвен пристрастилась к нему ещё на втором курсе, когда впервые унюхалась им до потери сознания на тусовке. Я нашла её в комнате, окружённую перегаром, тремя парнишками неказистого вида и еле дышащую, я думала, что она умирает. Неотложка всё ехала, а я приложилась к её груди и считала пульс. Так страшно мне ещё не было. Три месяца с капельницами, реабилитационная клиника и абсолютно опустошённая моя милая Гвен.
Вернувшись в колледж, она так и не смогла добиться успеха — тремор рук (последствия употребления) не давал ей сосредотачиваться на репликах и, спустя полгода (кстати, после предложения сниматься в одном известном сериале) она отчислилась. С родителями Гвен не общалась с того момента, как вернулась из клиники. Её мать и отец были небогаты, и надеялись инвестировать в талант дочери, но, вы уже знаете, к чему это привело. В итоге, потратив сбережения на её лечение, Синтия и Говен вынуждены были на старости лет уехать из комфортного дома в пригороде и поселиться в менее фешенебельном районе Нью-Йорка, деля небольшую квартирку с ошеломляюще дикими соседями, в Квинсе.
На самом деле, инициатором разрыва была Гвен. Ей, попросту, было стыдно за неоправданные надежды и своё просранное в кокаине блестящее будущее. Она не могла смотреть в глаза самым родным, хотя, те уже давно простили свою непутёвую дочь. Внутри себя Гвен жутко комплексовала. Поэтому она, по сути, была легкодоступна для каждого «кошелька». Её комплекс, назовём его «внутреннее разочарование собой вне пределов разумного», развернулся, в итоге, в нынешнюю личность. Нет, она не плохая. Просто сломанная и никем не собранная.
— Может, прогуляемся? Самое время проветриться. — Я пошла к шкафу вытаскивать спортивный костюм.
— Ты что, пойдёшь в спортивке? — Гвен надула губу. — а я, как дура, буду на каблуках? — Она демонстративно выставила ногу в шикарных лодочках на шпильке.
— Не иди, как дура, иди, как умная — я засмеялась, натягивая штанину.
ГЛАВА IV
Сколько помню свою подругу, та всегда переживала о своём внешнем виде в плане его сексуальности. Не выйдет Гвен на улицу без макияжа, каблуков и юбок. В этом мы с ней полярно разные. Быть может потому, что я всегда себе нравилась? Моя внешность — результат гармонии внутри меня самой, того сочетания силы духа и победы над чуть широким носом и немного узкой верхней губой — то, что делает меня дифференцированной от всех этих одинаково похожий женщин с обложек. Вот что диктует мода сегодня — «Будь собой, но при этом делай так, как все» — меняй форму носа, скул, линию подбородка, плавно спускайся на неудавшуюся от природы грудь, прокалывай серию жиросжигающих инъекций для зоны бикини, удаляй ненужные волосы с лобка и промежностей, ну, и осталось только пятки подрезать и вуа-ля! — ты куколка, сбежавшая из ада. По мне так, Везельвул с его рогами и хвостом имеет больше шарма, чем эти инкубаторские тёлки. Поэтому я стараюсь ловить каждый свой недостаток и превращать его в изюминку. Брезгливость — в избирательность, грубость — в прямолинейность, вредность — в обаяние, и так, по нарастающей. Когда вы точно знаете, что именно в вас не так и умеете преподнести это, как должное — в этом случае вас ждёт явный успех. Ведь мужчины чувствуют уверенных в себе самок, внутри которых не скрывается недовольная собой девочка.
Мы вышли на улицу, и поток свежего воздуха ударил по ноздрям. Если можно считать свежим воздух утреннего Нью-Йорка, конечно. Гвен цокала каблуками, еле успевая за мной. Я пошла помедленнее, остановилась и постучала ногой, как Баггз Банни, как бы подгоняя подругу. Гвен, ругаясь, костыляла рядом.
— Дурацкие туфли! Такие дорогие, а толку мало! Так, как ты бежишь, я точно сломаю ноги, стой, женщина! — я, посмеиваясь, затрусила задним ходом, показывая язык. Пока Гвен пыталась меня догнать, я убегала и невольно задумалась, и, конечно же, споткнулась. Не о бордюр, нет, о чью-то ногу. То есть, сидел человек себе на лавочке, рано утром, насаждался созерцанием пейзажа в Центральном парке, смотря, как сквозь водную гладь снуются рыбёшки и тут я — королева грация, лань со стажем, ударилась об его ногу. Просто замечательно. В этом вся я, наверное. Это было, как в замедленной съемке: падающая я, открыла рот, вскрикивая, Гвен, ковыляющая на шпильках, кричит и простирает руки, чтобы поймать меня. Кадр из дебильной комедии, ей-богу. Благо, что шлёпнулась я на задницу, ойкнула, и подняла глаза, когда руки этого человека бережно начали поднимать меня. И я узнала эти руки, эти тонкие пальцы, пытающиеся в моём воображении нежно касаться моего лица: Демиен. Как всегда, красив. Растрёпанные волосы, голубые глаза, но в этот раз одет по-другому: винный свитшот, серые укороченные брюки, часы Патек Филипп с кожаным ремешком, белые кроссовки и обворожительная улыбка.