Платформы с бочками — это горючее из австрийской и румынской нефти. Черные гондолы — это рурский уголь из Дуйсбурга, из Эссена и Дортмунда. Идут тут эшелоны не то что в Белоруссии — безо всяких предосторожностей, ни тебе платформ с песком перед локомотивом, ни патрулей с миноискателями, ни бронированной охраны.
Железные дороги — важнейшие артерии армии. Днем это видно наглядно, хотя днем движение реже, — в вагонах для скота едут войска. Три-четыре года назад эти солдаты ехали на восток, играя на аккордеонах и губных гармошках, распевая:
Мы идем на восток, на восток! За землей на восток, на восток!Почти непрерывно движется этот конвейер смерти. Гудит паровоз. Семафор поднят. Вот она, зеленая улица смерти. Потому и звучит перестук колес, словно стук костей…
И снова — голод. У Зины пухнут ноги, хотя ребята при дележе скудного харча пытаются незаметно подсунуть девчатам побольше. В мясе завелись черви, но ничего другого нет. Лица у всех осунувшиеся, в глазах — голодный блеск. Зварика строит планы охоты на уток в болоте. Генка забрался на дерево, но птичье гнездо оказалось пустым. Давно уже вывели птицы своих птенцов.
— Смотри, Аня! — грустно говорит Зина. Она ущипнула кожу на костяшках пальцев, и кожа, прежде эластичная, так и осталась торчать, сухая и серая, точно пергаментная. — Верный признак истощения.
Аня и Зина сушат на солнцепеке чернику. Полным-полно в лесу и черно-красной куманики, и матово-синей голубики. А однажды у болота Аня за полчаса набрала полный, с верхом, берет буро-красной мамуры и совсем кислой желтовато оранжевой морошки, угостила ребят. Но одними ягодами сыт не будешь.
Около трех недель прожили и проработали разведчики на килограмме сухарей и банке свиной тушенки, на под ножном корму и с редким доппайком, добытым у пруссаков.
Днем у наблюдателей на «железке» ЧП. Тихо, тепло, солнечно. Пахнет смолой и вереском. За елкой слышится негромкий говор:
— Катя, милая Катенька! Люба ты моя!…
— Петя! Я так ждала, так ждала этой минуточки!… Ведь, поди, целое лето не виделись!
— И я считал денечки, все вспоминал… А хорошо я придумал, верно? Вот мы и встретились! Хозяйка тебя безо всяких-всяких отпустила?
— Еще бы! Дозвольте, фрау, говорю, уйти в гестапо отметиться — приказано, мол, отмечаться по вторникам… Моя рыжая стерва и не пикнула! Вот видишь, теперь мы сможем встречаться каждую неделю!… Смотри, санитарный идет…
— Класть бы им не перекласть, гадам! Я вот решил: как ударят наши — в лес тикать! И ты со мной, чтоб не угнали дальше, на запад!
— Дурачок ты, Петенька. Ну какой это лес! У нас, поди, в Рославле парк железнодорожников и то больше на лес похож! Разве тут спрячешься где?
За елкой сует обратно в черные резиновые ножны обнаженную финку Ваня Мельников. Жужжит шмель над цветущим вереском, лениво вздыхает ветерок, вдали гулко стучат колеса. «На восток, на восток, на восток…»
— Не надо, Петя! Какой ты!… Немцы хвастают, что не пустят сюда наших… А у меня все хозяева на чемоданах сидят, все готово к эвакуации, вот-вот драпанут, разрешения ждут.
— Возьми, Катенька! Я для тебя пастилку достал!
Мельников, облизнувшись, срывает спелую клюквину с моховой кочки. Кричит сойка за «железкой».
— Катя, Катенька! Ведь целое лето не виделись… Ну, что ты, дурочка, плачешь? Всего-то полчасика у нас осталось!…
— А вдруг мы так и не дождемся?… И как они к нам отнесутся — к «восточным рабочим»?…
«На восток, на восток, на восток…» Разносится над лесом заунывный гудок локомотива серии «54».
Девушка и парень медленно уходят, обнявшись. Мельников, выглянув из-за елки, видит закинутую через плечо парня куртку со знаком «ОСТ», видит, как тоненькая девчонка из Рославля поправляет таким женственно-милым движением русую косу…
— Ну вот! — грустно произносит Мельников, глядя вслед удаляющейся парочке. — Кончается антракт, начинается контракт…
— Ты чего такой? — спрашивает неразговорчивый Зварика.
— Да так. Я вроде родился счастливым. Семерка всегда считалась самым счастливым числом. Мне было семнадцать, когда началась война. Я окончил семь классов. Пошел в армию в июле — седьмом месяце сорок первого. Сюда спрыгнул двадцать седьмого июля… А какой же я счастливый, если никого еще не любил… И вряд ли придется теперь любить!…
— Ну, это ты брось! Мы еще свое наверстаем. Считай вагоны!…
«На восток, на восток, на восток…»
«ЭСЭСОВЕЦ — МОЛОДЕЦ ПРОТИВ ОВЕЦ…»
— Так точно, группенфюрер, нам удалось установить, где скрывается группа парашютистов. Приступаем к их ликвидации.