Ощутив, что рядом козел, Фабиан спросил:
— Его за что? Пошел вон!
Но козел даже не пошевельнулся. Тогда Фабиан обратился к стрелкам:
— Не вздумайте похоронить меня вместе с козлом на скотомогильнике. Я православный, так и хороните меня там, где православные лежат. А вам, кулакам и кулацким прихвостням, я вот что скажу перед смертью: люди вы дурные, злобные и бесчестные. Вот хоть Джура. Он тоже вместе с нами составлял списки на высылку. Был Рубан, был я, был Лукьян, был и Джура. Пятым был Савка Чибис (Мальву Кожушную Фабиан не назвал). Савка Савкой, а Джуре, если он человек честный, следовало бы стать рядом с нами на крест. Где ты, Джура? Пусть и тебе завяжут глаза.
— На крест Джуру! На крест! — закричали в толпе. — Нечего ему ходить в героях.
Зачинщики мятежа заколебались было, но быстро поняли, что в такой ситуации для них лучше пожертвовать Джурой.
— Вставай, Джура! — сказал Гусак с молчаливого согласия остальных.
Джура не двигался, ожидая, что кто-нибудь заступится за него, все еще не веря, что предан.
Но тут Данько Соколюк решительно шагнул к Джуре, отнял у него дробовик, показал на крест.
— Выходи, душа с тебя вон!
— Лю-уди — завопил Джура. — Лю-уди!!! Спасите!!!
Но не найдя ни у кого сочувствия, он в несколько прыжков обогнул крест и бросился наутек. Кто-то из стрелков выстрелил ему в спину. Петро еще немного пробежал, потерял шапку и свалился на лед. К нему подбежала Рузя, перевернула его навзничь, зарыдала.
Он еще смотрел на нее глазами, полными страха, потом спросил шепотом:
— Это ты, Рузя? Что они со мной сделали!..
Козел не выдержал, тоже пустился бежать от креста, и его спасло только то, что в этот миг стрелки как раз перезаряжали ружья. Он поскользнулся и нескончаемо долго ехал по льду юзом, вытянув передние ноги, но теперь уже не смеялся никто.
Трое на кресте стояли недвижимо. Только Лукьян сорвал с глаз повязку.
Однако стрелки молчали. Ждали Мальву Кожушную, которую вели сюда Бескаравайные. Они шли без оружия. Мальва ступала осторожно, боялась упасть. За нею старческими шажками семенила мать.
— Живей там, живей! — заорал Матвий Гусак.
— На крест ее, коммунарскую подстилку!..
— Люди добрые! Что же вы, не видите, какая она! — заголосила Прися, ища глазами Явтушка, чтобы он заступился за Мальву.
— Не смейте Мальву, — проговорил Явтух Голый, крестник старухи Кожушной.
— Стреляйте!! Но если хоть пальцем тронете Мальву, прокляну вас с того света навеки. Слышите вы, басурманы? Еще римское право не допускало такого зверства! — вскричал Фабиан.
— Завяжите ей глаза и ставьте на крест, — спокойно сказал старый Павлюк. — То Рим, то Вавилон.
— Данько, ты когда-то клялся, что любил ее, — застонала Зингериха.
— Замолчите, мама! — сказала Мальва. — Какая любовь у такого сквалыги?! — И бросила ему: — Выродок проклятый! Стреляй…
— Приготовьсь!.. — заорал Павлюк, чувствуя, что с появлением Мальвы что-то рушится.
Вдруг на крест вспрыгнули Бескаравайные.
— Не бывать этому! — Они еще там, в хате у Кожушных, советовали Мальве не ходить сюда, хотя их послали именно за нею. Теперь, увидев, чему стали причиной, они разом выросли перед стрелками, посеяв в их рядах смятение. — Не дадим убивать! Не хотим крови на наших руках!
Из шеренги стрелков, как по команде, вышли Скоромные — отец и оба сына, — приведшие на крест Рубана, и стали стеной между стрелками и теми, на кресте. Скоромный-отец сказал стрелкам:
— Оружие на лед! Мы мирно все уладим, — и первый положил на лед наган Рубана. Сыновья сделали то же с ружьями, которыми вооружились этой ночью в ветряках. Ребята так и не знали как следует, чьи у них ружья, и до этой минуты даже горделиво помахивали ими. Но в этой семье все было подчинено одному, сыновья ждали, что велит отец, стояли грозные и неумолимые, готовые биться хоть один на один со всем Вавилоном, недаром же казаки Скоромные, от которых они ведут свой род, составляли когда-то у Ивана Богуна «грозную сотню». Однако биться со стрелками Скоромный не решался, надеясь, что все еще обойдется мирно. Старый Павлюк, приняв на себя обязанности вожака, сказал им:
— Скоромные, дорога каждая минута… Либо мы, либо они. Другие уже пошли на Глинск. А мы тут нянчимся с вами. С кем вы, в конце концов?!
Скоромный указал на лед.
— Положите оружие, тогда скажу…
— Не надо крови! Не надо! — закричали женщины.