— Рубана сюда!
Фабиан повернул голову в сторону сеней и, сохраняя спокойствие в голосе, сказал:
— Антон Иванович, просят вас.
Рубан вышел, заметно смущенный, растерянный. Толпа грозно загудела.
— Вот кто тащит нас силой в соз! С родного поля хочет согнать!
— В соз никто силой не тащит. Это организация добровольная.
— А коли добровольная, так пошел вон отсюда! Мы и сами управимся! Сами!..
— А нет, так вывезем из Вавилона на тачке, как когда-то пана Тысевича. Один черт! — выступил вперед старший Раденький, подзадоренный кем-то похитрее.
— Верните Панька!
— Панька в председатели!
— Панька Кабанника! Не надо нам второго Бонифация! Да еще чужого.
— Зосю сюда! Зовите Зосю! Пусть убирается ко всем чертям вместе с Рубаном!
Сыновья Павлюка бросились было к крыльцу за Зосей, но Рубан вынул наган и преградил им путь.
— Постреляю, гады, не посмеете поднять руку на Зосю. Довольно с вас Бонифация!
Павлюки попятились, а толпа притихла, подалась к воротам.
— Пойдемте, — повернулся Рубан к Фабиану.
Сошел с крыльца и двинулся сквозь толпу. За ним шагал Фабиан, который так или иначе послужил всему причиной: не выйди он на Татарские валы в новых сапогах, может, Рубан так никогда и не оказался бы у Зоей. Козел только теперь окончательно проснулся и шествовал гордо — он любил процессии и вообще старался не пропускать крупных исторических событий. А уж за ним потянулись конные, пешие и на санях преследователи, еще не представляя себе, куда они, собственно, идут.
— Что будем делать, товарищ Рубан? От них можно ожидать чего угодно. У Вавилона, если его разбередить, кровь горячая. Это не та Украина, что в иных местах. Тут уж если сволочь, так в самом страшном обличье. Глаза выколет и не поморщится. Бонифация убрали в один миг. Только за то, что описал их имущество до последнего гвоздика.
— Меня послали сюда не заигрывать с ними, а бороться, товарищ Хоробрый.
— В том и штука, что бороться. Но бедноты почти нет. Те бездельники небось греются на печи, а за нами топает страшный Вавилон.
Проходили мимо хаты Петра Джуры. Рузя отдернула холстинку на окне, улыбнулась на приветствие Рубана и скрылась, видно, побежала будить Джуру. Трактор он держит в хате, прорубил для него отдельную дверь в стене, спит возле него, ну прямо не хата стала, а мастерская. А когда Петро заводит машину, стены дрожат и Рузе хочется, чтобы они рухнули.
— Есть у меня один гениальный план, Антон Иванович. Если Джура согласится…
— Какой план? Бежать?
— Ну не то чтобы… а незаметно скрыться, да и…
— А-а. Возьмите у кого-нибудь коня и махните в коммуну. Дайте знать Климу Синице. Там отряд самообороны. Пусть бросает сюда. Биться так биться.
Но козел опередил хозяина. Животные чуют беду прежде, чем люди. В голове козла, всегда переполненной бесчисленным количеством самых разительных авантюр, молниеносно созрел план бегства: пойдет себе, словно бы до ветру, все ведь знают, что он никогда не делает этого на людях, а выбирает местечко поглуше и поуютнее. Он мигом обогнал Фабиана, заметив при этом, что от философа осталась одна тень, потом обогнал Рубана, который шагал с фатальным спокойствием — так идут разве что на смерть, — и уже хотел было шмыгнуть в боковую улочку, ведшую к Соколюкам, где козел, собственно, и собирался пересидеть этот исторический момент, но Фабиан догадался о намерениях хитрой бестии, несколькими прыжками догнал изменника, схватил его за бороду, которая за зиму стала заметно гуще, и повел прямехонько в сельсовет: Фабиан считал, что присутствие козла подействует на толпу сдерживающе, уже в самой его поступи есть нечто облагораживающее.
— А вы напрасно его задерживаете, — тихо заметил Рубан.
И в самом деле это был наиболее безопасный способ оторваться от преследователей. Фабиан цыкнул по-своему на козла — агысь! — так он прогонял его от стола, когда тот забывался и норовил стащить кусок, предназначенный хозяину. Козел свернул в глинище, место неприветное и зимой всеми забытое. Фабиан сам засеменил за ним, а уже оттуда оба они махнули куда следовало. В толпе, тянувшейся мимо глинища под гору, злорадствовали:
— Глядите, кум, уже и Фабианы его бросили, Теперь он один, как палец.
— Однако как они скоро с ним побратались. Одним миром мазаны. Обоих надо наладить из Вавилона.
— А козел — их прихвостень…
— Еще и неведомо, что он за козел, — вмешалась в разговор старая Лободиха. — Может, в нем сам черт сидит, Вы заметили, сват, что без него нигде вода не святится? На празднике он, на сходке он, пойдите на качели — и там он. Вездесущий. А потому, сват, что козел давно уж во всем с ними заодно. Святой крест!