Люциус Малфой никогда не страдал любовью к драматизму и театральным представлениям, предпочитая игре на публику конкретные действия. Люциус вполне обоснованно полагал, что не театральные эффекты, а результаты действий с намного большей вероятностью вызовут в окружающих желаемую для него реакцию: уважение, почтение, преклонение, или даже элементарный страх. Лорд Малфой стремился к тому, чтобы с ним всегда считались.
Одним словом, Малфой старший был не фокусником, а волшебником, и вытащить кролика из пустой шляпы мог вполне буквально. Впрочем, сам Драко подобную аллегорию бы не придумал, но после подробного объяснения Грейнджер, плюс, отметив слишком очевидно кивающего в знак согласия с её доводами Гарри Поттера, примером очень даже проникся. Гермиона была совершенно права.
Именно поэтому, когда в одно прекрасное утро отец без лишних слов холодно приказал ему явиться для серьезного разговора в строго обозначенное время, Драко не спорил, а сделал так, как ему было буквально приказано: притащил свою «недостойную задницу» в нужное место в назначенное время. Точнее, он даже явился туда немного пораньше, правда, очень скоро об этом пожалел: отец всё-таки решил не избегать театральности и появился в комнате с семейным гобеленом строго с последним ударом часов. Прибывшая за несколько минут до Люциуса, Нарцисса уже успела несколько раз осведомиться у сына, если тот был в курсе, что опять замышлял его отец.
Сглотнув мгновенно появившийся в горле ком, Драко лишь пожал плечами. В принципе, он матери не лгал: о причинах Люциуса приказать ему и Нарциссе явиться для встречи в гостиную с семейным гобеленом он мог только гадать. Впрочем, выбор комнаты мгновенно заставлял холодные мурашки стадом пробежаться по позвоночнику наследника рода Малфоев…
А что, если Люциус использовал эту неделю не для того, чтобы подготовить к разговору мать, а потому что сам всё ещё обдумывал ситуацию? И сейчас он официально объявит о неприятии решения недостойного сына и, как говорится, не отходя от Гринготтса, выжжет его с семейного гобелена. А потом хорошо, если отец соизволит дать собственному отпрыску возможность унести ноги и убраться на все четыре стороны, а не мгновенно и собственноручно вызовет Тёмного Лорда.
Драко, впрочем, тоже на Слизерине когда-то оказался не только из-за своего имени, поэтому вот уже неделю браслет на руке Грейнджер, а с ним на пару и небольшой медальон на собственной груди были заколдованы, как порталы. При том, активировав свой собственный артефакт, Драко в мгновение ока мог перенести в нужное место и Гермиону. А дальше им всего лишь нужно было вызвать Добби и воссоединиться с Гарри Поттером. Не оптимально, но намного лучше альтернативы разборок с Темным Лордом.
Меж тем, без лишних прелюдий и лирических отступлений, отец заговорил:
– Благодарю вас обоих за то, что соизволили встретить меня здесь. Нам предстоит серьезный разговор, и я хочу чтобы вы присутствовали при следующих необходимых манипуляциях, которые мне сейчас предстоит провести с Семейным гобеленом рода Малфоев.
Драко затаил дыхание. Неужели, он был прав? Неужели, отец передумал, и сейчас он будет иметь ни с чем несравнимое удовольствие созерцать, как его имя, подобно Сириусу и Андромеде Блэк, будут выжигать с древа рода? От далеко не самых радужных мыслей его отвлёк слегка изумлённый голос матери.
– Люциус, ты выбрал для Драко невесту? – Нарцисса приподняла бровь в прохладном вопросе. – Мне казалось, дорогой, что это важное решение мы договорились принимать с тобой вместе. Да и сказать по правде, все-таки надеялась, что ты вовлечешь нашего сына в решение его судьбы, как, посмею тебе напомнить, когда-то обещал мне.
– Я не нарушал своего обещания, Нарцисса, – голос Люциуса звучал ещё холоднее, чем его жены. – Проблема в том, что это наш с тобой сын решил принять решение, не соизволив посоветоваться с нами.
– Дорогой, я вижу, что ты взбешен, – Нарцисса бросила быстрый взгляд на Драко, тут же отметив смертельную бледность сына, и вновь скрестила взор с горящими серым пламенем глазами супруга. – Но давай посмотрим на ситуацию рационально. Даже если Драко там что-то сам себе и решил, это ещё отнюдь не правда в последней инстанции и мы можем легко все переиграть.
– Нарцисса, ты серьезно считаешь, что если бы всё было так просто, я бы реагировал настолько остро? Всё дело в том, что Драко действительно в этом случае оповестил нас после факта.
– Дорогой, – Нарцисса закатила глаза. – Ты никогда не был приверженцем излишней театральности, а глядя на тебя можно предположить, что Драко не только надел на кого-то помолвочный перстень, но и фамильный браслет вашего рода.
Леди Малфой легко усмехнулась своей собственной шутке, но внезапно любые следы веселья медленно сползли с её лица, сменяясь нечитаемой маской.
– Ты хочешь мне сказать, именно это он и сделал? - Драко отчётливо видел, как глаза матери постепенно расширились до размеров двух довольно внушительных блюдец.
– Именно это я и хочу сказать, а Драко сделал, – голос Люциуса звучал устало, впрочем без каких-либо следов бешенства, хотя раздражение в нем легко улавливалось. – Нарцисса, должен поставить тебя в известность, что сейчас в меноре гостит после недавнего визита наша будущая невестка и мать следующего наследника рода.
– Но кроме мистера Поттера и его друзей за последние несколько недель из сверстников Драко здесь никто не появлялся, – леди Малфой нахмурилась, словно пытаясь просчитать что-то в уме, и вдруг смертельно побледнела. – Ты же не хочешь мне сказать, что имеешь ввиду мисс Грейнджер? Подобная шутка была бы слишком даже для тебя, дорогой.
– Десять баллов Слизерину, дорогая, – Люциус насмешливо приподнял бровь. – Ты всегда была догадливой ведьмой, любовь моя.
Драко обречённо прикрыл глаза. Вот сейчас его сдержанная, милая мама превратится в свою сумасшедшую сестрёнку Беллатрикс. Интересно, она также хороша в круцио, как и старшая мисс Блэк? Или младшая из сестёр просто ограничится, поджав губы, наблюдать как её супруг убирает их обоюдного отпрыска с фамильного гобелена своего рода?
Пальцы машинально потянулись к заколдованному порталу, когда отец вдруг тяжело вздохнул:
– А теперь, Нарцисса, нам с тобой следует хорошенько подумать и для себя просто навсегда решить, где и за какой гранью или чертой наша истинная лояльность. Кто стоит для нас по главе угла: идеология чистоты крови или наша семья? Должен сказать, что для себя я этот вопрос уже окончательно решил.
Драко, по-прежнему затаив дыхание внимавший каждому чёткому слову речи отца, произнесённой ровным, не выдающим ни единой эмоции тоном, сейчас чувствовал себя подсудимым, ожидающим окончательного вердикта Визенгамота. Того, что обжалованию уже не подлежит, но непременно несёт за собой потенциальный Поцелуй Дементора. Создавалось впечатление, что отец на самом деле ожидает решения матери, но Драко был уверен, что это отнюдь не так.
Люциус всегда принимал решения самостоятельно, но сейчас его сына беспокоил совсем другой момент: что всё это значило? А ещё, в сознание внезапно скользкой змеей закрался леденящий душу страх. Мог ли отец пойти так далеко, что уже выдал Грейнджер Хозяину? Мог ли он опуститься до подобного после их недавнего разговора, так называемых откровений и размышлений?
Сознание насмешливо и горько плюнуло: «А почему, собственно, опуститься?» С чего Драко взял, что для отца это просто не следующий и вполне логический ход: очередное доказательство преданности своему Лорду и насмешливое издевательство над наивными идиотами, коими в данном случае являлись бы его собственный сын и Гренджер?
– Ты не посмеешь, – Нарцисса медленно поднялась со своего места, впрочем, уже сжимая в пальцах чётко и решительно направленную в грудь мужа палочку. – Ты не посмеешь выдать нашего сына Тёмному Лорду. Я не позволю. Можешь сколько угодно выжигать Драко со своего драклова гобелена, можешь от него отказаться, и тогда твой род оборвется, во всяком случае, от меня наследников больше можешь не ждать. Следующего заводи хоть с моей сумасшедшей сестрой. И я имею ввиду Беллатрикс, а не Андромеду, чтобы уже было совсем понятно. Только посмей поднести сейчас палочку к своей метке, и я сама тебя так огрею чем-нибудь вполне «простительным» и неприятным, что ты от всего сердца пожелаешь, чтобы это была Авада.