– Нарцисса, – голос Люциуса внезапно приобрёл насмешливые нотки. Драко насторожился: отец не был разъярен, скорее, в его голосе звучал ничем не прикрытый сарказм. – Ты всё-таки решила определиться с собственной позицией, дорогая? Что ж, не могу сказать, что очень сильно удивлён. Только несказанно рад, что к этой «черте» ты подошла, когда мы здесь втроем и без лишних свидетелей.
– Это ловушка? Ты поэтому так спокоен? – Нарцисса настороженно оглянулась по сторонам, словно ожидала неминуемого нападения, ожидавшего её в одном из тёмных углов комнаты. Её пальцы ни на мгновение не выпускали готовой к обороне палочки. – Ты устроил мне тест на лояльность? Решил узнать, кому принадлежит моя истинная преданность? Что ж, вот твой ответ. На первом месте для меня всегда будет семья, и прежде всего это мой сын.
Драко ожидал всего, что угодно, но только не последующего развития событий. Точнее, он всё-таки надеялся, что отец хоть раз в жизни был с ним до конца честен. Именно поэтому, открыв рот, он вместе с Нарциссой наблюдал, как Люциус разразился громким смехом и совершенно расслабленно опустился в кресло. Несколько раз театрально хлопнув в ладоши, отец наконец решил прекратить изображать аплодисменты и придал своему лицу серьезное выражение.
– Наконец-то, а то я уже думал, ты никогда не решишься принять сторону. Свою настоящую сторону. Но одно скажу чётко, я рад, что мы с тобой всё-таки на одной странице в этой повести нашей жизни. Да, ты была права. Это был тест. Правда, в его основе лежало намерение, совершенно противоположное твоим предположениям: мне нужно было узнать, насколько в тебе сильна кровь Блэков. И что это значит для тебя лично.
– Ты не разъярен, – констатировала Нарцисса, наконец убрав палочку и опустившись в кресло. – И ты не собираешься выжечь его с семейного гобелена. Тогда к чему все это представление? Для чего было собирать нас здесь?
– Ты совершенно права, моя дорогая, – Люциус закинул ногу на ногу, слегка склонив голову набок, и одарил супругу насмешливым взглядом. – Впрочем, посмею тебе напомнить, что проклятье «одного наследника» лежит на мне, а не на тебе. И пока кто-то из моего рода не совершит «геройский поступок», сущности которого я даже не могу предположить, это проклятие, к слову сказать, наложенное моими же предками, останется в силе. Не думаю, что моя политика за последние годы чем-то отличалась от всех остальных Малфоев до меня. Так что, в моем случае, или моим наследником является Драко, или у меня наследников нет. Поэтому становится очевидно, что Драко выжигать с гобелена смысла для меня нет.
– Тогда, какого Мордреда ты упоминал какие-то махинации с гобеленом? – Нарцисса слишком очевидно быстро теряла остатки терпения, и фамильные черты горячих Блэков с каждой минутой поднимали голову все отчётливее.
– Несмотря на то, моя дорогая, что жениться на мисс Грейнджер наш сын сейчас не сможет, я не исключаю возможности, что у них может появиться ребёнок. В этом случае, как ты прекрасно знаешь, он проявится на нашем семейном древе. Думаю, будет не лишним напомнить вам обоим, что подобное нашей семье в данный момент ни к чему. Именно это я и хочу сделать: заколдовать гобелен, чтобы только законные наследники проявлялись здесь. Потому что нам совершенно не нужно, чтобы внезапно появившаяся на глазах у всех зелёная нить указала на связь моего сына и мисс Грейнджер. Имя ребёнка будет показано, как матери.
– Отец, – Драко прикрыл глаза, а потом медленно открыл их вновь. – Должен всё-таки сказать, что это твое представление стоило мне многих лет жизни.
– Сын, – Люциус в точности скопировал тон своего наследника. – Должен всё-таки тебе напомнить, что в противном случае в твоей жизни не осталось бы ни минуты. Так что можешь смело считать, что выиграл все эти оставшиеся годы, даже минус потерянные из-за моего так называемого «представления».
– И с этим не поспоришь, – Драко кивнул. – Но можно попросить на будущее избегать подобной драмы и театральности?
– Драко, а можно попросить отложить эту дискуссию на «после» того, как твой отец проведёт необходимые волшебных действия с семейным гобеленом? – Нарцисса изящно изогнула бровь, однозначно давая понять, что её сыну следует умолкнуть. Впрочем, тот больше и не думал спорить.
Достав свою волшебную палочку, Люциус сделал рукой несколько сложных движений над гобеленом, вырисовывая неизвестные его наследнику руны, а потом прочитал заклинание. В то же мгновение старинный гобелен блеснул серебристым огнём, по материи прошлась лёгкая волна и сконцентрировалась на имени Драко. На сотую долю секунды последнему из Малфоев показалось, что отец всё-таки обманул, и сейчас его имя вспыхнет чёрным пламенем отторжения от рода. Но ничего подобного не произошло.
Когда магия успокоилась, имя Драко Малфоя по-прежнему красовалась на гобелене. Только тому, кто очень сильно бы присмотрелся, стало бы заметно, что возле него появилась едва заметная точка. Отныне, только если Драко соединит себя с какой-то волшебницей узами законного брака, его наследник появится на семейном гобелене.
Незаконнорожденные дети, которых обычно в любом случае удаляли, заметны больше не будут. Не появится даже той маленькой чёрточки, отходящей от его имени, которую, если уж очень хорошо присмотреться, можно увидеть на семейных древах многих чистокровных семей: намёк на ребёнка вне брака.
Драко Малфой облегчённо выдохнул. Все было решено окончательно и бесповоротно, и более того, вопреки не просто самым сумасшедшим надеждам, но даже просто мечтам, его родители оказались по одну сторону роковой черты вместе с ним…
========== Часть 19 ==========
Реальность оказалось далеко не такой печальной, как уже успела нарисовать в своем богатом воображении Гермиона. На самом деле, и Нарцисса, и Люциус приняли её довольно цивилизованно. Конечно, они даже не собирались делать вид, что всю жизнь «спали и видели», как их сын приведёт в дом нечистокровную избранницу. Но и какой-то агрессии в отношении Грейнджер они тоже не показывали.
Наоборот, Нарцисса всячески пыталась идти на сближение, заводя дискуссии на интересующие девушку темы, а вопросы формулировала так, что ответить односложно и при этом не раскрыть себя было практически невозможно. Гермиона начинала понимать, что умение вести светские беседы - это наука сама в себе, и леди Малфой ею владела в совершенстве. Еще одна область для изучения.
Люциус самолично дискуссии не провоцировал, но всегда слушал очень внимательно. И к своему огромному удивлению, кроме праздного любопытства, Гермиона все чаще замечала в его глазах то самое выражение, которое постоянно видела у каждого своего преподавателя. Чистокровный патриарх и известный приверженец идей чистоты крови отдавал должное её уму и талантам. Или, во всяком случае, учился это делать. Как-то незаметно Малфои начали приобщать Гермиону к порядкам и обычаям чистокровных.
Вообще-то, девушка всегда умела одеваться, и вкусом обладала отменным, а если добавить к этому вполне комфортабельное финансовое состояние родителей –качественные вещи обычно не были для Грейнджер проблемой. Вот только в обществе членов семейства Уизли блистать состоятельностью они с Гарри обычно избегали.
Впрочем, впечатлять стоимостью нарядов не было в обычаях на факультете Гриффиндора: кичиться деньгами было не принято и не нужно. Поэтому, в Хогвартсе Гермиона всегда избирала одеваться практично и не броско. Нарцисса просекла все это молниеносно. Конечно, Гермиона в каком-то смысле «прокололась» сама, хотя ошибкой это не считала.
Получив соответствующий приказ, домашний эльф Драко с несказанным энтузиазмом принялся доставлять ей всевозможные наряды Нарциссы, а Грейнджер из них уже выбирала, что надеть. Притом, то ли намеренно, то ли из того же чрезмерного энтузиазма Рикки, но перед Гермионой появилась внушительных размеров стопка вечерних платьев, ранее принадлежавших леди Малфой. Гермиона была уверена, что та же Джинни не преминула бы облачиться в самые вычурные туалеты. Грейнджер же безошибочно избирала лишь строгие, скромные наряды, безукоризненно соответствующие требованиям момента и оказии.