Лавеллан лезла из кожи вон, чтобы стать лучшей версией себя, но сомнения каждый раз нагоняли ее, норовя закутать ее разум в плотный кокон.
Все партии с участием Одиллии Солас смотрел, не говоря ни слова.
Танцоры, исполняющие принца и тень, смотрели то на него, то на Лавеллан, но тоже блюли молчание.
Что-то было не так.
***
Было очевидно, что, набравшись сил, она снова задержится допоздна.
Закончив очередной разговор с Коулом по поводу света и его важности в постановке, Солас вернулся в тренировочный зал — Лавеллан танцевала там в полутьме, одна.
Он постучался, стоя около открытой двери — чтобы привлечь ее внимание.
— Мистер Прайд? Прошу прощения, я уже ухожу.
— Все в порядке. Я хотел поговорить с тобой. По поводу Одиллии.
Ей было не по себе — он это видел. Что ж, вероятно, вскоре он сделает еще хуже.
— Могу я задать личный вопрос?
— Д-да, наверное… То есть, зависит от вопроса, но я постараюсь ответить...
Подойдя, Солас наклонился к ней и спросил тихо — хотя в зале никого не было, кроме них.
— Ты девственница?
Лавеллан едва не подскочила на месте, резко сцепила ладони на груди. В полутьме было заметно, как бледное лицо тут же залилось румянцем.
— Можешь не отвечать. Но ты уже целовалась, верно?
Она поджала губы. Взгляд был где угодно, но только не на постановщике.
Он вздохнул.
— Присядь. Не обязательно смотреть на меня, просто выслушай внимательно. Это поможет тебе понять роль Одиллии точнее, и показать ее еще лучше.
«Еще лучше?»
Значит, ему понравилось?
Но не совсем?..
Балерина накинула кофточку и села на низкую скамейку перед зеркалом, в темной стороне зала, опустив голову и плечи. Солас сел рядом, держась прямо и естественно; ровные линии его тела никогда не позволяли себе быть неидеальными. Выправка профессионального танцора.
— Хочу признаться: я сомневался.
Эта фраза пронзила ее, словно нож, заставив сжаться.
— Эта постановка в свое время сформировала меня как личность. Я многое понял, когда сам проходил через это: репетиции допоздна, поиск идеального образа, органичного и естественного. Я ждал, когда смогу воплотить это на сцене, — но этому не суждено было сбыться. Я совершил ошибку — высказав свое мнение. Оно не понравилось постановщику, настолько вывело его из себя, что меня выкинули из состава, несмотря на заслуги.
Для меня слишком многое связано с лебединым, но в то же время — это история, которую я знаю и понимаю лучше других. Поэтому, когда Дориан попросил, — хотя скорее «умолял», — поставить его для вашего театра, я не сомневался, что справлюсь. До этого я пытался попасть в другой состав, ездил по многим театрам, возобновлял знакомства — но ничего не выходило. Каждый раз что-то вставало на пути: встречи и прослушивания отменялись, планы переписывались с невероятной скоростью, не позволяя нигде закрепиться. И в то же время я опасался, что разочарование, сломавшее меня когда-то, выльется наружу, отразится на качестве постановки.
Я думал все бросить и сбежать. Даже когда Дориан привел меня сюда, и на следующий день, когда мы проводили кастинг — я до последнего желал свалить эту непрошенную работу с плеч и уйти...
— Но остались?
— Остался. Я наблюдал, как молодые, еще не оперившиеся танцоры лезли из кожи вон, чтобы попасть в образ принца. Как самонадеянные балерины, умеющие только танцевать и задевать друг друга, надеялись получить роль абсолютной невинности и чистоты — ведь Одетта, считай, ребенок, — как вдруг… Ты вышла на сцену. И тогда я увидел: ты сумеешь воплотить это. Твои движения, манера двигаться, даже вне танца… Именно тогда весь мир для меня преобразился.
— Весь мир… Преобразился?
Он кивнул, и она услышала улыбку в его словах:
— Фигура речи.
Слушая, Лавеллан тихонечко водила мыском пуант по паркету. Она казалась отстраненной, но слушала внимательно. Этот разговор был приятен и томителен, сердце грохотало, и она сомневалась — постановщик действительно не слышит его, или делает вид, что не слышит, исходя из банальной вежливости?
В любом случае, она всем своим существом выражала ему беззвучную признательность.
— Ты действительно все… Изменила. И я могу точно сказать, что не ошибся. По сути своей, ты очень похожа на Одетт, и не просто подходишь на роль — ты настоящая . При этом, твоя готовность работать, твоя самоотдача и приверженность доказывают, что ты способна сыграть любую роль, не только саму себя. Просто ты еще не так много знаешь о жизни — не так много людей встретилось на твоем пути, не достаточно историй было услышано. Ты слишком боишься оступиться, когда именно из ошибок и складывается наш творческий путь. Танцор, актер, художник — тому, кто занимается искусством, необходим жизненный опыт, полный взлетов и падений, и чем ярче, тем лучше. Потому что искусство — это отражение реальности, это то, как мы видим реальность. Это видение, которым жизненно необходимо поделиться, будь это крик о своей неразделенной любви или оплакивание сил, потраченных впустую.