— У нас разгар репетиций. Если мисс Лавеллан ответственно подходит к нашей работе…
— Я поняла, — Джилл закатила глаза. — Но, раз она так привержена работе, тогда что же она делает у тебя дома глубоко за полночь?
— Это не тебе решать, Джилл.
— Ты давно все решил. Просто ты слишком труслив, чтобы воплотить фантазии в реальность. Смотри, как надо.
Она сделала глоток вина, взяла Крис за подбородок и поцеловала.
От возмущения Солас потерял дар речи. Чем дольше длился их поцелуй, тем сильнее и беспощаднее его уши жгло, но, несмотря на это, изнутри ему становилось возмутительно-хорошо.
Томительно и возбуждающе.
Он не вполне осознал момент, когда выпроводил хитро улыбающуюся Джилл за дверь, и услышал, едва заперев замок, ее пожелание приятной ночи .
Не помнил, когда взял лицо Кристы в ладони, усаживаясь рядом с ней на диван и притягивая к себе, вместе с тем ложась на спину.
Но хорошо помнил ощущение от их поцелуя — неловкого, но горячего языка; ее дрожащих пальцев на его груди; мурашки, то и дело пробегающие по ее гибкой спине, когда он оставлял следы от укусов на ее шее, плечах и у самых ключиц.
Возможно, он помнил их так хорошо, потому что это был всего лишь очередной томительный сон.
***
Когда таинственная гостья появилась на балу, музыка стихла, а многочисленные гости расступились, освобождая ей путь к королевскому трону. Зигфрид вцепился в подлокотники и неотрывно смотрел на ту, что шла по просторному залу. Черные перья украшали ее платье, обрамляя подол, прекрасный, как ночное небо, усыпанное кристаллами-звездами; а за трепещущим веером скрывался взгляд, такой притягательный и чарующий.
Она приблизилась, и только тогда принц заметил сопровождающего ее отца в изысканном камзоле из черного бархата и таких же черных перьев. Оба они улыбались, мужчина — снисходительно прикрыв глаза, а гостья — изогнув уголок алых губ в пленительной усмешке.
У Зигфрида перехватило дыхание. Он судорожно сглотнул, встал с места и представил матери-королеве свою невесту.
***
Глаза Соласа загорелись, когда он, наконец, увидел черного лебедя. Лавеллан стала увереннее после их разговора; как и вторая роль, наконец, стала более явной и узнаваемой. Легкие и проворные движения Одиллии теперь удавались Кристе не хуже трепетной нежности Одетты. Солас был очарован этой переменой, и вовлечен в процесс сильнее прежнего; он комментировал происходящее скорее из желания, чем из необходимости.
— Ты вскружила ему голову, как только он увидел тебя: уверенную, спокойную и властную. Он у тебя в руках; осталось только подтолкнуть его к последнему шагу. Крути им! Смелее!
Музыка ускорилась, и когда танцор-принц вновь принял ее руку из рук Злого Гения, Прайд услышал тихий смех. Коварный, ликующий смех Одиллии.
В эту секунду Лавеллан будто бы исчезла из зала. Черный лебедь продолжал владеть вниманием принца, соблазняя его по приказу колдуна.
Солас замолчал.
Всех трех солистов насторожила внезапная тишина, и радость от успеха мгновенно испарилась, не оставив и следа. Солас жестом остановил действие. Лавеллан замерла, скрестив тонкие руки, и теперь вовсе не казалась обольстительной Одиллией. Перед ним снова стояла робкая, но упрямая девушка.
Как только яркий образ померк, странное ощущение покинуло Соласа, и он понял, что обманулся. Его выражение стало непроницаемым.
Лавеллан походила на изящную фигурку из хрусталя. Холодную, хрупкую фигурку, что постоянно отводила взгляд. Он вдруг понял, как сильно это его раздражает.
— Нет, — произнес он, поднимаясь. — Так не пойдет.
Увидев, что Прайд подходит слишком близко, Криста инстинктивно отступила, широко распахнув голубые глаза. Искры бриллиантов в ледяной корке. Он хотел забрать их себе.
Солас сделал вступительное движение танца, заняв теперь место ее партнера. Балерина помедлила, так как не могла ожидать подобного, но тут же взяла себя в руки — избавившись от изумления, в первом же такте нагнала наставника.
Она плавно выгибалась от мыска и до кисти, и каждый раз то и дело выскальзывала из его объятий, — она дразнит принца, не давая обладать собой слишком долго. Солас закрутил ее и замер, чуть склонившись, а она прильнула спиной к его груди и запрокинула голову. Их пальцы были переплетены, лица, обращенные друг к другу, находились так близко . Момент падения Зигфрида — сцена искусительного поцелуя.
Солас не смел пошевелиться. Его сердце гремело так, как не бывало уже давно — он успел позабыть это чувство. Он держал в руках изящную Лавеллан, чувствовал ее тепло, аромат ее тела, дышал ее дыханием.
Пальцы Крис начали подрагивать в его хватке. Наконец заметив это, Солас выдохнул, выпуская ее из объятий.