— Это все на сегодня.
Криста плавно, но быстро засеменила к лавкам, подхватывая свои вещи.
— До свидания, — тихо бросила она и выбежала из зала, не оглядываясь.
— И вам, — кивнул Солас кивнул, отвернувшись. — И вам.
Хотел бы он, чтобы и это оказалось сном.
***
Дождь бил в оконное стекло весь вечер, и даже не думал заканчиваться. Как и доводы Джилл.
— Ну, бывает. Неловкие ситуации случаются, в этом нет ничего сверхъестественного. Особенно, если уж вы работаете и целые сутки проводите, глядя друг на друга.
Солас сидел, отстраненно глядя в окно. Сестра теряла терпение.
— Я уже не знаю, чего ты хочешь! Раз она тебе снится, да еще и не в простых снах, все уже давно понятно… Но ты как будто бы живешь своими фантазиями! Настоящие люди, что б ты знал, не ограничены двумя образами. У каждого человека по десять демонов в голове, и еще по пятерке за каждым плечом. Поговори с ней. Пригласи на свидание! Скажи все как есть, и позволь вам обоим стать счастливее!
Солас достал телефон. Сестра продолжила:
— Это придаст ей уверенности, а тебе придаст мужества. Ну не поджимай ты свой хвост; хоть раз поступи как настоящий мужчина! И не пялься в телефон, когда сестра дает тебе жизненно важный совет!
Он нажал на «отправить» и посмотрел прямо на Джилл.
— Я пригласил ее в ресторан. Завтра. В семь.
Джилл захлопала глазами.
— В мое время все делалось немного иначе…
— О чем ты? Ты младше меня на семь лет!
Его телефон завибрировал, высвечивая уведомление. Заметив сияние краем глаза, Солас продолжал, замерев, сверлить взглядом сестру.
— Это она? — Джилл подняла брови.
— Наверное.
Оба выдержали паузу, глядя друг на друга.
— Ну так посмотри!
Щелчок снятия с блокировки.
— Она согласна. В семь. Завтра.
— Поздравляю! — Джилл закивала, подхватывая свой бокал. — За счастье!
И выпила залпом.
Солас молча смотрел на сообщение, нахмурившись.
За окном бушевал настоящий ливень.
Глава 4. Агония
«Смотри, какой наивный влюбленный дурак!»
Одетта смотрела в волшебную гладь озера и видела, как принц клялся в любви другой.
«Теперь ты понимаешь, какова его природа? У смертных юнцов лишь одно на уме. Их так легко провести, вручая камень в красивой обертке!»
Плечи принцессы дрожали, когда колдун приблизился и обнял ее; но она не смела плакать.
«Ты только моя. Теперь ты это осознала? Как свет сияет ярче на фоне тьмы, так и мрак становится плотнее в сравнении с белизной. Ты разделишь со мной вечность, будешь сиять в моей тьме. Ты больше никогда не будешь одинока».
Принцесса обмякла, потеряв сознание в его руках. И, как только ее чистое сердце оказалось в его ладонях, — оно тут же распалось на осколки кристаллов и мелкий речной жемчуг, утекая, как песок, сквозь его пальцы.
Желая заполучить, он погубил ее навсегда.
***
Было странно видеть Лавеллан такой. В вечернем наряде с накидкой, а не в облегающем тренировочном трико. Она накрасилась — едва заметно, явно не имела такой привычки; боялась переборщить, чтобы не вышло похоже на сценический грим. Длинные волосы слегка подхвачены сзади, завиты в локоны — специально для него. Соласу хотелось запустить в них руку и убрать наверх, чтобы открыть ее шею. Хотелось стянуть поблескивающую накидку и освободить ее плечи. Он любил эту линию, от подбородка и до самой кисти, — гибкую и пленительную.
— Я ведь вовремя, мистер Прайд?
Она убрала свободный локон за ухо, не решаясь смотреть прямо. Пришла чуть заранее, чтобы не заставлять его ждать.
— Все хорошо. Пойдем, — он подал ей локоть, который она тут же обвила тонкими руками, и повел дальше, вдоль улицы.
В небольшом кафе царила тишина. Казалось, здесь совсем немноголюдно, в отличие от любого другого заведения в такой час. У Соласа был талант отыскивать подобные места. Джилл говорила, что это похоже на тайное знание.
Рядом со столиком, ограждая их от остального зала, мягко шумела полупрозрачная стенка-водопад. Лавеллан зачарованно смотрела на воду, пока Солас смотрел на нее.
Обстановка тренировочного зала, пустого, наполненного зеркалами, всегда ощущалась волшебной — находясь там, во время репетиций он видел, снова и снова, не молодых актеров, а сказку, воплощенную в реальность его собственным воображением. Он привык видеть Лавеллан танцующей. Так он будто бы знал и понимал ее лучше. А сейчас, наблюдая за ней, волнующейся и смущенной, он думал, как на самом деле повлиял на нее. Заставил разительно измениться.
Исполняя Одиллию, Лавеллан стала увереннее, как только он выразил ей свое уважение, а стоило зайти еще дальше — как неловкость вернулась, отзываясь в обоих еще сильнее прежнего.