— О ком ты, дорогая?
— Мистер Прайд. Он придет?
Импресарио нахмурился.
Подойдя к ней, Дориан положил руки на плечи балерины и развернул ту к зеркалу.
— Забудь о нем. Не дай себе споткнуться на пути к славе. Тысячи девушек мечтают оказаться на твоем месте, чтобы сидеть сейчас вот в этой гримерке. Но сегодня никто другой, а именно ты взойдешь на небосклон и озаришь мир своим безупречным сиянием. Дорогая, ты это заслужила.
Распрямившись, Дориан подхватил загремевший телефон и в спешке покинул гримерную, на ходу раздавая распоряжения пробегающим мимо техникам и рабочим.
Кристалия сидела, не двигаясь. Затем протянула руку к короне, стоявшей на специальной подставке у самого зеркала — последний штрих ее образа. Не отрывая взгляда от своего отражения, Лавеллан надела блестящий обруч — тиару из перьев и жемчуга. Королева лебедей, чистая, прекрасная. Слишком долго она шла к этому моменту, всю свою жизнь она мечтала оказаться тут, и старалась, училась и работала на износ.
Конечно, она это заслужила.
***
Солас сказал всем, что не придет, что у него появились срочные дела гораздо важнее этой единичной постановки.
Знакомые за сценой приберегли для него место.
Да и как он мог пропустить свою идеальную постановку?
Поначалу было сложно перестать придирчиво выискивать недостатки, но действо постепенно поглотило его. Он смотрел, как и все остальные зрители в темном зале, на магию, которая происходила перед ним. На сказку, до которой можно было дотронуться — стоило пройти всего несколько метров и протянуть руку.
Солас смотрел историю. Вместе с героями проходил через печаль и растерянность, понимал и сочувствовал их страху, их боли.
Ее боль была физически ощутимой.
Он смотрел и хотел, чтобы у принца получилось ее спасти — он желал ей спасения, совершенно позабыв, что сам ставил спектакль с трагическим финалом. Какая-то часть его надеялась, что произошло чудо, и конец мог бы, мог бы быть совершенно другим.
Кульминация. Метания лебедя, преданной, обреченной на смерть, и горькое сознание вины. Принц извратил ее облик, он позволил себе обмануться и броситься в бездну вместо того, чтобы вознестись к идеалу и чистоте. Его ошибка стоит ей жизни. Оркестр подвел главную тему к финалу, музыка грохотала, как сердца всех, кто находился в зале — и им было страшно, было невероятно страшно и печально.
Последний взмах крыльев — и колдун опускает ее, обессиленную. Неподвижную. Мертвую. И тревожные аккорды затихают, становясь всего лишь отголосками пережитой всем залом трагедии.
Солас на секунду подумал, что она действительно умерла. Что он, отвергнув и покинув, убил ее на сцене в этот самый важный для нее день. День, решающий ее дальнейшую судьбу.
Злой Гений подал Одетте руку, и она поднялась, легко и радостно, принимая также ладонь принца и выходя вместе с ними на поклон.
Это было рождение звезды.
Когда музыка подошла к концу, движения плавно замедлились. Восстанавливается сбитое дыхание и, кажется, что каждый стук трепещущего сердца слышен залу громче оркестровых труб.
Солас не стал дожидаться оваций — сейчас меньше всего ему хотелось оглохнуть. Сделав над собой усилие, он оторвал взгляд от сцены, где Лавеллан кланялась зрителям, и устремился к выходу.
***
Кристалии, конечно же, дарили цветы, но уж точно никогда она не получала их в подобных количествах. Вся гримерная оказалась заполнена пестрыми букетами, да так, что ступить было некуда. Без того долгий процесс переодевания и снятия грима стал сложнее в разы. Приходилось перепрыгивать тяжелые корзины, так как она просто не в силах была оттащить их в сторону и расчистить себе дорогу от зеркала до вешалки.
Она вздрогнула, когда в дверь нетерпеливо постучали.
«Крис, дорогуша, поторопись! Тебя заждались на приеме, а туда еще ехать!»
О, нет. О приеме она совершенно забыла.
Закутавшись в накидку, она перескочила через вазы и розовые кусты и поспешила открыть Дориану. Тот, увидев ее в гриме, продолжил говорить по телефону, но богатой мимикой выразил все свое негодование. Зажав трубку плечом, он помог ей распустить волосы, пока она смывала толстый слой пудры, а затем подавал ей одежду, убирая в чехол костюм из белых перьев.
Закончив разговор, он взглянул на часы.
— Если не выйдем сейчас же, ты — труп.
Лавеллан уже закончила с макияжем, кивнула и внимательно посмотрела на свое отражение. Вышло естественно, почти незаметно, — и очень мило. Черные ресницы и большие голубые глаза.
Она только отошла от зеркала, а Дориан уже подавал ей пальто. Завязывая пояс, Кристалия окинула взглядом цветочное море.