«Но она ведь не может быть идеальна!»
Солас хотел развеять этот туман. Сказать Лавеллан — как сказал бы юному себе — что идеала не существует, а, следовательно, она никогда его не достигнет. Показать на примере, что, как бы она ни старалась, в конце концов, потерпит поражение — из-за нехватки сил, времени или же нелепой случайности.
И вот уже который раз, глядя на нее, не мог.
— Главные партии, еще раз. Остальные свободны.
Постановщик взялся за подбородок, всматриваясь в движения танцоров и выискивая несовершенства. Лавеллан устала, и было ясно, что она уже не задержится в зале допоздна, как бывало обычно. Всю неделю он делал на нее упор, выжимая все соки. Балерина не жаловалась, понимая, что он этого не потерпит. Что ж, она не ошибалась. Попытка вывести ее со сцены — своеобразный эксперимент, развлечение для его пытливого ума. И вместе с тем он понимал — она не выдержит удара, если столкнется с обстоятельствами. В свое время это сильно его подкосило, а Лавеллан, молодую и наивную танцовщицу, вполне могло бы и уничтожить. Слишком много стресса. Рано или поздно, но все навалится на ее хрупкие плечи, чаша терпения и усидчивости переполнится, уничтожая ее изнутри.
Он бы заменил ее тут же, одним движением руки, одним взглядом, — пожалев и не подвергая такой опасности, давая молодой девушке шанс прожить нормальную жизнь.
Взмах белоснежных крыльев — и уже не дева, а изящный лебедь опустился на гладь волшебного озера. Но плавно двигаться не выходило. Руки Кристы как будто перестали слушаться, и ей никак не удавалось унять дрожь в напряженных мышцах. Даже танцор-принц пытался не то подстраховать, не то остановить балерину — настолько упорно, несмотря на недомогание, она стремилась продолжать.
Солас готов был аплодировать ее упрямству.
— Не хочешь передохнуть? — спросил он как бы невзначай, приставив пальцы к губам.
— Нет, — ответила автоматически, даже не вслушиваясь в вопрос. Осознав, что могла только что нагрубить, Лавеллан испуганно взглянула на постановщика и тут же оступилась. Партнер подхватил ее, падающую, за талию и плечи, и оба замерли.
— Если не можешь больше, просто скажи.
К испугу и усталости в ее взгляде примешалось замешательство. Солас почти слышал ее ответ, и уже набрал воздуха, чтобы ответить ей снятием с роли. Так ему разом станет проще. Им обоим станет проще.
Лавеллан тряхнула головой, вставая на ноги и снова принимаясь за растяжку.
— Простите. Это не повторится. Сначала?
Солас осекся и кивнул, едва сдержав улыбку.
Партнер шептал ей что-то, убеждая передохнуть, но она отмахнулась от него, приняв, тем не менее, бутылку воды, и смачивая губы.
На этот раз вышло чище, но довольно вяло и вымученно. Постановщик благодушно смотрел на тяжело дышащих танцоров и жестом показал, что они свободны.
— Мисс Лавеллан, — подозвал он. — Позволь задать один вопрос. Почему ты себя так изматываешь?
— Я люблю танцевать.
Снова непонимание в этих хрустальных глазах. Столько рвения предугадать его вопрос, чтобы ответить правильно; так, как он хочет услышать.
Очаровательно.
— Нет. Ради чего? Ведь, даже если достичь идеала , — он усмехнулся, выделяя это слово, — карьера будет недолгой. Зачем класть все силы на то, что со временем все равно от тебя ускользнет?
— Я стану известной. Это стоит усилий.
— А что если нет? Если тебя заменят в последний момент, и дело всей жизни пойдет под откос?
Она опустила взгляд ненадолго, обдумывая эту страшную мысль, но сама не казалась напуганной — наоборот, стала только решительней.
— Я остановлюсь. Посмотрю, где ошиблась. И попробую снова.
Солас склонил голову на бок.
— Вот так просто?
Она пожала плечами.
— Не совершая ошибок, я себя не исправлю. А признание стоит усилий. Иначе вся моя жизнь была бы прожита зря.
Такой ответ заставил его задуматься.
— Пожалуй, ты права. Спасибо.
— За что?
— Возможно, я ошибался в тебе. Ты проявляешь невиданное упорство, хоть порой и безрассудное. Если будешь продолжать в том же духе, возможно…
— Вы ведь не хотите меня заменить?
Солас хотел. Чтобы не сдерживаться, опасаясь ранить ее замечаниями в погоне за идеалом, которого не существует. Чтобы не вынуждать ее ночевать в тренировочном зале. Чтобы самому избавиться от странного чувства, которое охватывало его каждый раз, когда он смотрел на нее, танцующую — или даже просто стоящую перед зеркалом, такую хрупкую и при этом настоящую .