Горячие ладони мягко прошлись от щиколоток до границы чулок. Пальцы медленно прочерчивали линии подвязок. Поднимались к поясу. Путь, пройденный пальцами повторили губы. Кожа горела в тех местах, где её касались нестерпимо пламенные поцелуи, срывающиеся на укусы. Ада, впервые столкнувшаяся с таким одобрением её чулок, смущённо пунцовела.
За окном прогремел гром. Дождь становился всё сильнее. В приоткрытые окна проскальзывал аромат озона, смешивающийся с перцем, апельсином и мускусом. Холодок будоражил гусиной кожей. Колени обхватили его, наконец обнажённого полностью. Мимо сознания пронесся треск фольги. Его руки очертили линии тела. Одна обхватила бедро, играя пальцем с кромкой чулок. Вторая сомкнулась на её шее. Мягко. Вынуждая сосредоточиться, приподняться. Вновь попасть в плен подчиняющей серости глаз.
— Смотри на меня, — прозвучал приказ, и она не посмела противиться.
Движение. Приглушённый стон. Его слишком много. Непривычное переполнение отдалось лёгкой болью. Диего замер. Горячие губы наметили дорожку поцелуев по шее. Успокаивая. Утешая. Чуть притихшее желание большего откликнулось и вспыхнуло ярче. Нетерпеливое движение бёдер обозначило разрешение продолжать. От ощущения его в себе целиком она расплавлялась. Движения плавные, нежные. Глубоко до самого конца. По ощущениям почти до сердца. Медленный выход. И назад. Без остроты, без резкости, только сладкое вязкое удовольствие, зарождающееся от давления в глубине себя. От каждого отклика на него.
Пальцы Ады подрагивали, требуя свободы. Но приходилось мириться со своей беспомощностью. Принимать ласки горячих губ грозного дона, выгибаться от прикосновений его рук, чуть краснеть от его внимания к её чулкам. Поцелуи стали почти лихорадочными. Но сумасшедшего ускорения, ожидаемого от темперамента Диего, не произошло. Нежность продолжила верховодить.
Наслаждение нарастало медленно. В едва слышном шёпоте, обещающем большее. Больше ночей. Больше страсти. Больше обоюдного наслаждения. Удовольствие растекалось измученной негой. Одна нога взлетела на его плечо, увлекаемая широкой ладонью. Слияние стало острее и будто полнее. Сам собой появился особый угол, намечающий нарастающее приближение к той границе, после которой останется только взлететь. Жар возрастал, становясь почти мучительным. Невыносимым. Слишком переполняющим. Неумолимое движение к вершине. Открытая для всего, она почувствовала на свои губах его пальцы, которые немедленно приласкала язычком и влажной теплотой рта.
Вторая волна особенного чувственного исступления настигла её приятной тягучей мощью. Адель словно медленно исчезала в пучине заполняющего удовольствия. Оно прокатывалось от промежности до затылка, возвращалось назад и доходило до кончиков пальцев. Стоны стихали, а тело наполнялось приятной истомой, после которой проваливаются в крепкий сон.
— Нет, моя миля. Мне нравится слышать твои крики.
Не забывший о вызове Диего и не думал отпускать её так просто. Даже на столь желанной ноте, которая обозначила ночь как лучшую в жизни, он не желал отступать. Адель бросила вызов. И ей за него расплачиваться.
Всё ещё утопающая в заполняющем её блаженстве, она была вероломно перевёрнута на живот и поставлена в самую унизительно-провокационную позу. Стянутые ремнём руки и спутанные мысли не успели прийти к идее сопротивления, когда она вновь почувствовала Диего в себе. Совсем иначе. Под другим углом. Казалось, что его стало ещё больше, но теперь это вызывало прилив желания и нетерпение.
На этот раз он её не щадил. Движения быстрые, размашистые и столь резкие, что в глазах темнело. Он будто спохватился и всё же выплёскивал всю свою ярость. На шее сжались его пальцы. Ощутимо. Почти болезненно. Почти перехватывая способность дышать. Почти пугающе. Но на грани. Обостряя ощущения.
Беспомощная. Уязвимая. Полностью в его власти до той поры, что даже дышать может лишь с его разрешения. От этой тёмной гаммы эмоций, окрашенных в оттенки покорности и страха, ощущения приобрели совсем иную остроту. Не менее сводящую с ума. Срывающую стоны вместе с криками.
Пальцы скользили по её телу. Отметили, насколько привлекательнее в новой позе теперь смотрятся чулки. Задели завязки, поиграли с поясом, поглаживая спинку. Очертили чувствительные точки, простреливающие напряжением от каждого умелого прикосновения. Скользнули ниже. К самой чувствительной точке, собирающей всё удовольствие. Дразнящие движения. Давление, зарождающее взрывное немыслимое блаженство, от которого крики становятся похожими на вой.