Положа руку на сердце, ночь была не просто невероятной. Она была запредельно восхитительной. Такие ночи хочется повторять, пока остаётся способность двигаться. И даже скудного опыта Адель хватало, чтобы понимать — таких мастеров как этот Диего найти очень непросто. Особенно, свободных. А она не знает о нём ничего. Только имя. И как бы ей ни хотелось обойтись без драмы, они едва ли снова увидятся.
— Вернулась… всем привет. Я в душ. Всё потом! — прокричала она на одном дыхании, влетая в родительский дом.
Без лишних остановок она понеслась в свою спальню. Теперь именуемую детской спальней. Первым порывом она хотела бросить всю одежду в бельевую корзину, но замешкалась. Платье подружки невесты сохранило аромат красного перца и апельсина. Последнее, что у неё осталось от памятной ночи.
«Поздно носом хлюпать. Ты сама свалила в закат… ну или в восход, и не запомнила даже улицы, на которой его дом находится. Без знаний хоть о чём-то, кроме имени, твои шансы его найти равны нулю!» — беззвучно шикнула она на своё опечаленное отражение в зеркале. — Смирись и настройся на встречу с будущим мужем.
Платье было осторожно уложено на ту полку шкафа, где никто не тронет его ни специально, ни случайно. Чулки Ада снимала медленно, вздрагивая от приятного волнения. Казалось, не её пальцы касаются пояска, завязок и кромки, а его. Ощущения упорно возвращали её в ночь. Во все моменты, когда она краснела, от его жаркого внимания к её единственному оставшемуся предмету одежды.
Сердце колотилось, колени дрожали, а по телу одна за одной гуляли волны приятных мурашек, собирающихся в точке ниже живота. Все мысли и чувства будто назло решили остаться в апартаментах с неизвестным ей адресом, в тёплых сонных объятиях человека, о котором она ничего не знала. Душ пришлось сделать похолоднее, чтобы остудить непрошенные желания.
— И где ты была? — на выходе её поджидала мама с платьем и феном наперевес. Время поджимало.
Они заметались по комнате словно белки. Быстрее-быстрее одеться, высушить и уложить волосы, замаскировать все следы прошлой ночи, привести себя в привлекательный вид.
«В товарный вид», — мысленно добавила Адель, подчёркивая тенями свои синие глаза.
В суматохе она наскоро рассказала, как свадьба сорвалась из-за побега невесты и про их совместный поход в бар. Но финал истории описала обыденным «я немного перепила и решила остаться в отеле, забыла про будильник и проспала». Мама поохала от неожиданного твиста на свадьбе, улыбнулась от упоминания lebenslangerschicksalsschatz, погрозила пальцем после признания, что четвёртая порция алкогольных напитков была лишней и будто бы поверила, что ночь закончилась беспробудным сном в отеле. Следов от засосов и укусов она словно не заметила, но зная маменьку Адель могла точно сказать, что вечером ей грозит допрос с пристрастием, а пока она получает отсрочку. На горизонте маячило кое-что поважнее.
— Ты точно уверена, что хочешь этого? — повторяла уже в дцатый раз мама. — Ты не обязана участвовать в этой глупой авантюре. Можешь отказаться в любой момент. Отец поймёт. Дело жизни можно и по-другому восстановить. Или новое начать. А ты у нас одна!
— Мама, — терпеливо выдохнула она, продолжая рисовать красивые глаза.
— Не мамкай, Ада, — рыжая копна волос в такт словам была ритмично расчёсана почти до идеально гладкого полотна. — Мы не настолько в плачевном состоянии, чтобы продавать тебя всяким левым мужикам. Даже если эти мужики деловые партнёры отца… да даже если президенты и короли!
— Мамуль, ну не начинай...
— Мы не в Средневековье! Подумай ещё раз. Взвешенно! Так… а где твоя заколка?
— Оу… она, ну я её Виллу отдала на хранение, — пролепетала Адель, закалывая волосы шпильками в высокий пучок. Под маленькое чёрное платье по заветам Шанель распущенные волосы не менее распущенной хозяйки мало подходили.
Мама хмыкнула с улыбкой, предвещающей детальный разбор полётов. Но позже. Часы успели протикать пять минут первого. Они опаздывали. Жемчуг в уши и на шею, ноги в чулки и чёрные лодочки. Готово. Пора знакомиться.
В кабинет отца они шли без спешки. Ада уже прибавляла шагу, но была остановлена с флегматичным замечанием, что если господину отцовскому партнёру так важна их сделка, то потерпит и не развалится.
— Если он тебя обидит… — шепнула мама у самых дверей.
— Мам…
— Молчи и слушай! Если он тебя обидит. Словом, жестом или, не дай бог, действием, то ноги в руки и возвращаешься домой! Ты у меня одна. Что-то не понравится в браке — возвращаешься домой, расторгаем все договоры, и пусть отец находит методы, не включающие продажу дочери…