– Допустим, вызов Саульского... Подходит?
– Ни в коем случае! – едва не обозвав ее дурой, сердито оборвал Горкин.– Надо что-то личное. А, вот... умер папа. Он у меня старенький.
– Как – умер? Ведь он жив!
– Тебе-то что? Умер – и точка. Если требуют обстоятельства, я сам готов умереть, временно, разумеется.
– Хорошо... если ты обещаешь, что не остановишься в Москве.
– Клянусь тебе, нет! Я прямым ходом в Одессу.
Поцеловав ее, Горкин выскочил из аппаратной и с первым же попутным бортом вылетел в Уржум.
Татьяна Борисовна сочинила соответствующую радиограмму, но вписывать в журнал пока не стала. «Это успеется», – решила она.
– Ты, дух, на вчерашней планерке был? – допрашивал Мурунов рослого, в джинсовом костюме парня. Они стояли у вырубки. Десятка полтора свежих, еще сочащихся пней, словно калеки, желтели окольцованными обрубками. На одном из пней печально горбился Истома. – Я разве не говорил, деревья не трогать? Говорил или нет?
– Говорили, – покорно повторил командир студенческого отряда, показывая одному из парней кулак.
– Так я что, по-твоему, бредил? Я на воздух слова бросал? – вскричал Мурунов, все более распаляясь. Студент усмехнулся, достал сигарету.
– Закуривайте, Игорь Павлович. – Мурунов выбил у него из рук пачку «Опала», но тут же поднял ее, словно стал другим человеком, заулыбался. – Спасибо. Я не курю.
– Ребята спрямить хотели. Видите, этот дом выдается из общего ряда, – объяснил командир, считая, видимо, объяснение исчерпывающим.
– Как Прокруст, а? Да? Похоже? Коротко – вытянул, длинно – отрубил... Ну это я так, в порядке бреда, – рассмеялся Мурунов добродушно.
– Из-за десяти сосен закатили трагедию, – поморщился провинившийся студент. – Облаяли ни за что, ни про что...
– Стас, не вмешивайся! – предупредил более разбирающийся в людях командир отряда. Быстрая смена настроений его насторожила. И он оказался прав.
– Так, – поскучнев лицом, брюзгливо сказал Мурунов и ткнул пальцем в виновника вырубки. – Этого... в двадцать четыре часа – вон!
– Игорь Павлович! – изумился командир, почти считавший, что дело улажено. – Это крайности. Вы не находите?
– Далее, – отметая возражения, продолжал Мурунов. – Вон там полянка... посадите на ней сто... не-ет, двести деревьев. Бесплатно!
– Триста посадим! Но Стаса не прогоняйте. Один из лучших моих плотников.
– Вон, – коротко повторил Мурунов и пошел к дожидавшемуся его вертолету.
Старик медленно, со стоном выпрямил огромное исхудавшее тело и отпихнул от себя студента. Пихнул несильно, а парень опрокинулся навзничь.
– Верхогляды! Сук под собой рубите! – ни к кому не обращаясь, сказал Истома и, волоча ноги, удалился.
– К черту их! К чер-рту! Завтра же улечу, – обидевшись, проворчал студент.
– Лучше сегодня, – посоветовал командир. – Пока Мурунов не вернулся.
За хлопотами этот случай забылся. Но однажды, проходя мимо кургана, Мурунов увидал ров. Ров огибал вершину кургана и, видимо, должен был сомкнуться. Копал его Истома.
– Что роешь? – спросил Мурунов.
– Могилу себе, – не разгибаясь, ответил старик.
– По-моему, великовата.
– Может, и еще кому понадобится.
– А если всерьез?
– Там вон сынок мой лежит, – указал Истома на крест, установленный на вершине кургана. – Хочу оградить его от случая.
– А, выброса боишься? Не допустим.
– Нну, похорохорься... пока земля молчит, – усмехнулся Истома.
– Сын-то как здесь оказался?
– Служба, – хрипло выдохнул Истома и давнул ногой на лопату.
–- Не надрывайся, Истома Игнатьич, – сказал Мурунов. – Я пришлю сюда экскаватор.
– Пока суд да дело... тут всякое может быть. Ты лучше пакостникам приезжим накажи, чтобы лесок не увечили. Не ими сажен.
– Скажу, дед! Ни единого деревца не тронут.
– Вот за это спасибо. Хороший ты человек.
– Неужто? – усмехнулся Мурунов.– А я слышал другие мнения.
Люди будто проснулись: теснясь и толкая друг друга, со смехом окружили Мухина, в десяток рук ухватили и стали подбрасывать.
Из отводной трубы вылетел подожженный газ. Труба напоминала огненную булаву.
– Шипит, понял! – удивленно говорил Степа, почесывая переносицу. – На кого сердится?
– Джинн ведь, – дрожливым голосом отвечал ему Лукашин. – А мы его разбудили...