– Вечная память! – торжественно произнес Степа. – Жаль, нет обратного пути. Я бы все слова свои... назад проглотил... Вместе с паршивым моим языком, Вечная память!
– То-то, – усмехнулась Раиса жестко. – А то развел тут антимонию, терпеть не могу слюнтяев!
– Вот баба! Отлаяла, а мне приятно! – усмехнулся Степа.
– Отлаяла, потому что люблю тебя, – сказала Раиса другим, ласковым тоном. Психологическая встряска свою роль сыграла.
– И я тебя... Пойди-ка сюда... И ты, Максимыч. – растерев между своих ладоней узкую, пахнущую лекарствами ладонь Раисы, пробормотал: – Сама – огонь, а рука – парафиновая...
– Рука как рука, – сердито возразила Раиса. Она была спокойна, только жилка, пульсировавшая на горле, выдавала ее состояние.
– Не скажи. У слепых нюх собачий.
– Ты не слепой пока. Чего прибедняешься?
– Ага, так, – соединив их руки, чуть-чуть противившиеся усилиям, сказал Степа. – Вы вот что... не жалейте меня! И если получится, будьте вместе.
«Не получится, – мысленно возразил Мухин, пряча душевное смятение за какой-то резиновой, невразумительной улыбкой. – Не получится, Степа.., Поздно».
Раиса поправила окровавленную повязку, погладила Степу по щеке и ласково проворчала:
– Ах ты сводник! А сам-то что же?
– Сам я... – договорить Степа не успел. В прихожей послышался голос Лукашина. Увидав Степу, он остановился у порога и тихо-тихо спросил: – Не много ли вас, не надо ли нас?
За его спиной стояли Илья и Станеев.
– Многовато, – усмехнулась Раиса. – Но что поделаешь, входите.
– Рука-то, Паша, теперь не пятачок – меня взяла, – подозвав к себе Лукашина, шепнул Степа.– Ты как в воду глядел... – Помолчав, натужно рассмеялся. – А Соболя спиртиком потри. Нехорошо, пегий ходит.
– Спиртик самим сгодится, когда воротишься.
– Похоже, нескоро вернусь. Похоже, нескоро.
– Ну затянул, черт рогатый. Глядя на тебя, и я разревусь.
– С твоим-то голосом, Паша? – не теряя самообладания, сказала Раиса. – Нет, ты уж, сделай милость, не плачь.
– Вертолет пришел, – сказал Станеев. – Ну, Степа, лечись и поскорей, возвращайся в нашу могучую кучку.
– Была кучка, да сороки склевали.
– Ты бы еще бинты сорвал да по полу покатался, – зло посоветовала Раиса и начала его собирать.
– Часы... часы тикают! – отодвигаясь, пробормотал Степа. – Твои часы, Паша!
– Верно, тикают! – недоуменно вскинул бровки Лукашин и приложил часы к уху. – Что на них накатило?
– Ты летишь с ним? – спросил Симу Станеев, когда выносили раненого.
– Я бы... с дорогой душой... Да он...
– Лети, чего там!
– Спасибо, Юра! – зачастила Сима и благодарно стиснула его руку. – Только вот Наденьку с кем? Может, присмотрите за ней, Раиса Сергеевна?
– Бери с собой. Там бабушка присмотрит. А я теперь... – Раиса широко развела руки, как бы охватив весь остров, за который она вместе со всеми была в ответе. – Теперь я врач, а не нянька...
Сима сбегала к себе, на ходу схватила два-три платьишка, пальтишко для девочки, игрушку. Вертолет ждал. Возле площадки ее перехватил Водилов.
– Возьми, – сказал он, прощаясь, и протянул пачку денег, – Степану на фрукты.
– Не надо, – Сима отскочила и сморщилась, точно собиралась заплакать.– Не надо, Илюша.
– Я не тебе даю, товарищу. На его месте мог оказаться любой из нас... – Водилов насупился. Он не любил проявлять человеколюбие, не верил, когда его проявляли другие. Но тут особый случай. Впрочем, не из особых ли случаев состоит вся наша жизнь?
– Не обижайся, Илюша, но я сама... сама зарабатываю немало, – покачала головой Сима и почти силком вернула деньги. – Ты лучше костюм себе купи... Или родителям пошли...
– Послал бы... да некому. Некому!
Водилов сухо кивнул ей и, высоко задрав голову, точно пародировал Саульского, пошел прочь.
А идти было некуда. Барак, в котором он жил, смыло. Над буровой, вернее, над тем местом, где была буровая, высился огромный огненный пест. И вокруг него, прямо из воды, торчало несколько огненных пестиков поменьше. Они-то и растолкли вдребезги вышку, станок, дизеля, трубы... шестую часть острова. Классная толкушка!
Куда податься бездомному? Может, начальство подскажет?
– Пошли в клуб, потолкуем, – прокричал ему на ухо Мурунов.
Ну вот, пожалуйста. Директива!..
Часть третья
Стеша Лукашина успела расставить на сцене столы и стулья, сменила воду в графине, протерла пыльные стаканы.