— О, — сказала она, остановившись. — Он проснулся. Боже. Это было неожиданно.
Она склонила голову, глядя на него сначала сквозь одну, потом сквозь другую линзу очков.
— Вот, видите? Он в порядке. Он не безумен. Разве только сумасшедший. Я бы знала.
Она поставила поднос на небольшой столик у стены и прошептала:
— Должны ли мы сказать ему, как неприлично для джентльмена не надевать рубашку в присутствии молодой леди? Не то чтобы нам не нравился вид, потому что он довольно мужественный, но кажется, кто-то должен сказать об этом.
Гримм глянул на себя и, нащупав одеяла, потянул их вверх рукой.
— Ах, пожалуйста, простите, юная леди. Мне кажется, я потерял рубашку.
— Он думает, что я леди, — сказала она, и заулыбалась. — Это довольно необычно, по моему опыту.
Гримм мучительно задумался над правильным ответом в таких обстоятельствах и не придумал ничего лучше, чем спросить:
— Называться леди?
— Думать так, — сказала девушка. — Итак, вот немного свежего супа, он не очень на вкус, но он должен съесть его целиком, так как яду он не нравится сильнее.
Гримм моргнул.
— Яду?
Девушка повернулась к нему и подошла достаточно близко, чтобы положить руку на лоб.
— Ох. У него снова лихорадка? Нет, нет. Ох, хорошо. Возможно, он просто недотепа. Бедняжка.
Прежде чем она смогла отвернуться, Гримм поймал её запястье.
Дыхание девушки… нет, решил он, девочки, казалось, застряло в горле. Её тело напряглось, и она выдохнула:
— Ох. Надеюсь, он не решит причинить мне вред. Он довольно хорош в этом. Ушла вечность, чтобы отмыть всю кровь.
— Дитя, — тихо сказал Гримм. — Посмотри на меня.
Она резко замерла. После секундного молчания она произнесла:
— О, я не должна.
— Посмотри на меня, девочка, — сказал Гримм мягким, спокойным голосом. — Никто не причинит тебе вреда.
Девочка кинула на него очень быстрый взгляд. Он увидел только блеск её глаз за стеклами очков. Один был ровного серого цвета. Другой — бледного яблочно-зеленого. Она дрожала и казалась ослабевшей, её запястье обмякло у него в руке.
— Ох, — она вздохнула. — Это так грустно.
— С кем ты разговариваешь, дитя?
— Он не знает, что я говорю с вами, — сказала девочка. Кончики её пальцев потянулись к кристаллам в маленькой бутылке, висящей у неё на шее.
— Как он может слышать меня и при этом не понимать таких простых вещей?
— А, — сказал Гримм и медленно и аккуратно отпустил запястье девушки, будто выпуская хрупкое тельце птицы. — Ты эфиромант. Прости меня, дитя. Я не понял.
— Он думает, что я мастер, — сказала девочка, склоняя голову и краснея. — Как он может быть одновременно так умен и так глуп? Это должно быть очень больно. Он желает нам добра, бедняжка. И он в сознании, двигается и бодр. Нам надо сказать мастеру, что, похоже, он выживет.
С этими словами девочка выбежала из комнаты, кивая собственным мыслям, а ее тихое бормотание будто бы повисло на мгновение в комнате после её ухода.
Гримм покачал головой. Кем бы ни была эта девочка, она уже довольно долго ходила в учениках, несмотря на ее кажущуюся молодость. Все эфироманты были чудаковатыми, и с возрастом это проявлялось ещё сильнее. Некоторые были гораздо чудаковатее остальных. Это дитя было столь же странным, что и другие эфироманты, которых ему довелось встречать.
Он подошёл к подносу и снял крышку. На нем была миска с супом, несколько лепешек и ложка, которая могла показаться скромной, не будь она сделана из тёмного блестящего дерева. Он попробовал суп, готовясь к горечи, характерной для всех лекарств, но к своему удивлению обнаружил, что он хоть и оказался пресным, но довольно приятным.
Он подвинул стул, присел к столу и проглотил суп вместе с лепешками и еще двумя стаканами воды. К тому времени, как он закончил, он уже чувствовал себя почти человеком. Он заметил невзрачный халат, который, похоже, оставили для него, и умудрился накинуть его одной рукой и завязать на поясе.
Не успел он с этим покончить, как что-то глухо ударило в дверь его комнаты.
— Ой, — послышался мужской голос. — Разрази тебя гром.
Щеколда несколько раз дернулась, и мужчина выдохнул нетерпеливым тоном.
— Фолли.
— Он не пытается вас обидеть, сказала девочка извиняющимся тоном. — Он просто слишком гениален для вас.