– Оxyеть! – прошептал он хрипло, снимая галстук и расстёгивая рубашку.
Мой пациент, не моргая, следил за каждым моим движением. Изящно наклонилась над кушеткой, чтобы включить мягкий свет, но разогнуться уже не смогла. Хасан, просто, нагнул меня сильнее и пристроился сзади, чуть ли не впечатав головой в стену.
«Как он успел, вообще, подскочить?!»
Руки жадно шарили по моему телу, поглаживая, освобождая от лифчика, нежно стискивая грудь, пропуская через пальцы твердеющие соски. Ягодицами почувствовала уже каменный стояк, потёрлась сквозь ткань его брюк о выпирающий член, пристроив его, как раз, посередине оттопыренной задницы. Хасан заскрипел зубами, прикусил плечо. Одной рукой обвил шею, выгибая меня, смачно целуя нежную кожу, оставляя засосы, другую – запустил между ног, раздвигая уже влажные складки. Погладил большим пальцем пульсирующий клитор, заскользил сразу двумя пальцами внутри, потом тремя. Охнула от остроты ощущений, он делал мне почти больно. Почти. Удовольствие на грани.
– Ты всегда такая мокрая и горячая? – прохрипел мне в ухо, чувствительно укусив, – Это, блядь, какая‑то волшебная способность?
– Да, я Суперженщина, Хасан, смирись, – издала я гортанный смешок.
Не признаваться же ему, что потекла от сладостных предвкушений при первых звуках его бархатного голоса в дверях. Он, усмехнувшись, что‑то прошипел мне в лопатки, водя по плечам горячим ртом, быстро стягивая вниз мешающие кружевные трусы и уверенно заполняя жадное лоно своим твёрдым членом. Тишину кабинета теперь нарушали только звучные шлепки соприкасающихся тел и наше прерывистое дыхание. Трахал всё быстрее, глубже и резче, пока не кончил с довольным рычанием, уткнувшись лбом мне в спину и прокладывая дорожку из лёгких поцелуев вдоль позвоночника.
У меня немного поплыла картинка перед глазами, и закружилась голова, я отлепилась и вытянулась на кушетке, крепко зажмурившись и пытаясь прийти в себя. Хасан присел рядом, вытирая тыльной стороной ладони бисеринки пота, выступившие на лбу.
– Мне уже лет десять не было ни с кем так хорошо, Ляля! А желания и готовности продолжать трахаться сразу после окончания «первого раунда», вообще, никогда не замечал за собой.
– Хм‑м‑м… Любопытно… – поощрила я его откровения, приоткрыв глаза и встретившись с ним взглядом.
– Помнишь, жаловался тебе на бессонницу во время медосмотра? Так после нашей встречи спал все эти дни, как младенец, и чувствовал себя прекрасно, работал, как зверь! Только сегодня снова бродил всю ночь…
Тут в кабинет позвонили по внутреннему телефону, и администратор вежливо напомнила, что касса закрывается через пятнадцать минут, и моему пациенту необходимо срочно оплатить забор крови и анализы.
Хасан привёл одежду в порядок и пошёл прогуляться до кассы, а я вытерла полотенцем потёки его семени на бёдрах и кушетке, поправила бельё, надела халат, подняла жалюзи, включила свет и села за стол.
– Как быстро ты сменила образ! – удивлённо присвистнул он при возвращении.
– Присаживайтесь, больной! – предложила я строго, пытаясь соответствовать имиджу, а продолжила по‑человечески – Ты когда уезжаешь домой? Сможешь заехать утром натощак и сдать ещё раз кровь на анализы?
– Конечно, смогу, если надо!
– Хорошо, вот направление! Как только завтра приду на работу, проверю оба результата и напишу тебе. Договорились?
– Слушаюсь и повинуюсь, доктор! – подыграл мой пациент.
И тут он достал из кармана пиджака бархатную коробочку, открыл и протянул мне на ладони что‑то блестящее и красное.
– Держи! Увидел в ювелирной лавке эту брошку и подумал о тебе. Точно такие же снегири клевали рябину за окном моей палаты, когда лежал у тебя на обследовании.
– Спасибо, Хасан! Очень мило! – поблагодарила я, прикалывая яркую брошку к халату.
– Ляля, мне хорошо с тобой! Давай встречаться?
– Это невозможно, Хасан!
– Почему? У тебя кто‑то есть?
– Во‑первых, интимные отношения лечащего врача и пациента – это нарушение медицинской этики и деонтологии, это неправильно. Во‑вторых, ты женат, и я боюсь разрушить твою семью. В‑третьих, у меня работа, дети, и, вообще, не остаётся времени и сил на что‑то ещё! Как в старом анекдоте: