Тут она права... - подумалось мне. Теперь понятно, почему сюда не позвали мать и дочь, которые купили то красивое платье - их слова могут быть не приняты во внимание, да и с опознанием явно возникнут сложности. Если я правильно поняла, то у семьи этой женщины хватает власти и влияния. Впрочем, дама это и не скрывает. А еще она говорит с такой уверенностью, что поневоле хочется верить.
- Вы предъявляете мне обвинение в совершении какого-то жуткого преступления... - продолжала женщина. - Давайте уточним: все, что у вас есть - это мое платье. Так я и не отрицаю - платье, и верно, мое, но оно у меня, увы пропало, так что я и без того понесла некий убыток. Что дальше? Ничего! У вас есть доказательства того, что я колдовала или делала нечто похожее? Их нет, потому как я ничем таким не занимаюсь, и никогда не занималась, да и статус моей семьи не позволяет ничего подобного. В этой истории я пострадавшая, но вы отчего-то стараетесь сделать из меня обвиняемую. Вам не кажется, что это уже чересчур? То, что вы пытаетесь мне предъявить - это нечто ужасное, и играть в ваши игры я не намерена, так что заканчиваете с этой болтовней.
- У меня еще есть вопросы.
- Повторяю то, что уже говорила вам ранее: я прекрасно понимаю, что вы занимаетесь своим делом, и должным образом оцениваю ваше служебное рвение, а потому сочла возможным пойти вам навстречу, и ответить на все вопросы, так что меня нельзя упрекнуть в отсутствие желания сотрудничать со Святой инквизицией. А сейчас мне пора идти - я и без того слишком засиделась в гм... гостях, устала и хочу отдохнуть. Надеюсь, на этом наш утомительный разговор закончен.
Брат Донат глянул на меня и чуть заметно кивнул головой - понятно, дает знак, что я могу вступить в разговор.
А эта дама крепкий орешек, ее так просто не возьмешь, и вежливость она воспринимает как должное, а значит, тут надо действовать по-другому. Да еще она, без сомнений, уверена, что за ней стоит такая сила, с которой должна считаться даже инквизиция. Надо бы стряхнуть с женщины излишнюю самоуверенность.
Поднялась с места, подошла к столу, за которым сидел брат Донат, и обратилась к женщине.
- Мне бы тоже хотелось задать вам несколько вопросов.
- А это, собственно, кто такая?.. - женщина посмотрела на брата Доната. - И по какому праву она вздумала со мной разговаривать?
- Я лечея, и проживаю...
- Мне до этой наглой особы нет никакого дела, и уж тем более меня не интересует, где и в какой дыре она проживает... - женщина кинула меня взгляд, в котором не было ничего, кроме брезгливости.
- И все же вам придется меня выслушать. Повторяю еще раз - я лечея, и...
- Да ты, никак, решила мне что-то продать?.. - скривила губы та, глядя на меня, как на надоедливую муху, которую надо или прихлопнуть, или же от нее следует просто отмахнуться. - Так вот, предупреждаю сразу: зелья на основе лягушачьих лапок и растирки из шкурок летучих мышей меня не интересуют - с этим обращайся к другим, к той черни, которая верит во всякую чушь.
- Тем не менее...
- Научись вначале должным образом обращаться к тем, кто неизмеримо выше тебя по праву рождения и положения в обществе, хотя откуда тебе знать такие слова... - поцедила дама сквозь зубы. Похоже, она решила поставить меня на место, а заодно сорвать на мне свое плохое настроение. - А сейчас пошла вон отсюда.
Понятно, что незримую уверенность в себе этой особы так быстро не пробить. Чтоб ее разговорить, надо вывести женщину из себя. Хотя эта дама внешне невозмутима, но ее спокойствие явно напускное, или же эта выдержка - результат долгой работы над собой. Вежливость, которую демонстрирует брат Донат, тут не поможет - женщина воспринимает ее, как должное. Нужно действовать как раз наоборот - здесь нужны грубость и хамство, а также удар в самое больное - в то, что выведет ее из себя.
- Пойти вон отсюда? Обязательно пойду, не сомневайтесь... - не стала отказываться я. - Причем сделаю это с радостью, потому как общение с вами тоже не доставляет мне ни малейшего удовольствия, а потому считайте, что наши чувства взаимны.
- Что?.. - услышать подобное женщина никак не ожидала.
- Только перед тем, как я уйду, вам надо кое-что узнать... - продолжала я. - Тем человеком, кто обнаружил смертельную порчу, сделанную на платье, была я. Я же сняла всю ту грязь, которую порча принесла в семью покупательницы, а заодно уничтожила платье, как это и положено делать в таких случаях. Естественно, порча отправилась назад. Кстати, не знать о подобном вы не могли - наверняка тот, кто делал черный обряд, предупреждал о том, какие последствия могут ожидать вас в том случае, если порча будет обнаружена и снята. Наверное, говорили и о том, что возвращенная порча ударит с двойной силой, что, похоже, и произошло - говорят, в последнее время ваша дочь чувствует себя значительно хуже. А вот платье мне жаль - оно было таким красивым, и трудов на его изготовление ушло ой как немало! Хотя зачем мне жалеть платье, если вы его не пожалели... Так что должна вам сказать, что все ваши труды были напрасны, и вы своим неразумным поступком ничего не добились, а сделали только хуже... - при этом я так насмешливо усмехнулась, что самой стало противно.