Однако самые невероятные новости пришли позже, когда одному из офицеров "Солнечного ветра" и двум морякам чудом удалось сбежать из плена и вернуться на родину. В то, что они рассказали по возвращении, было трудно поверить. По их словам, причиной того, что "Солнечный ветер" оказался в руках врага, было предательство, и тем предателем оказался Вацлав. То, что для всех эта новость явилась шоком - это значит не сказать ничего. Я наотрез отказалась верить в услышанное - мол, это все наглая и бессовестная ложь!, но очень скоро эти обвинения стали подтверждаться. Как именно? Тайная стража в нашей стране даром свой хлеб не ела, и постепенно выяснила то, что в тот день произошло на "Солнечном ветре".
По их словам, перед началом морского боя Вацлав расправился с Гораном - отравил беднягу (а ведь они считались друзьями), подсыпав яд в его фляжку, а затем добил несчастного ударом кинжала в спину - как видно, Вацлав имел основания всерьез опасаться того, что яд не окажет того эффекта, на который рассчитывал отравитель. Затем он расправился с капитаном и частью офицерского состава - без сомнений, действовал по заранее отработанному плану...
Вопрос: зачем он все это устроил, и для чего это было ему нужно? Как позже стало известно, он предавал уже давно. Молодой человек всегда был слишком амбициозен, болезненно самолюбив, и считал, что его незаслуженно обходят другие, менее умелые и толковые, но имеющие большие связи, а отправку после окончания учебы на север, а не в столицу, он вообще счел едва ли не оскорблением. Ему хотелось большего, власти, денег, и потому он неосознанно ждал того, кто предложит ему нечто такое, что позволит ему сорвать по-настоящему крупный куш. Очевидно, даже я была для него всего лишь одним из способов достичь желаемого. Так на него и вышли некие пронырливые люди, и уж не знаю, что они ему предложили и что пообещали, но случилось то, что случилось...
После того, как вскрылись эти неприглядные факты, под подозрением оказалась и я, особенно если вспомнить мои горькие слезы, которые я проливала, узнав, что не успела отправиться на "Солнечном ветре" вместе с Вацлавом. Многие просто не верили, что я ничего не знала о планах и намерениях своего жениха, а Миронега, жена погибшего Горана - та в открытую обвинила меня в предательстве: мол, не надо изображать из себя святую невинность, ведь всем понятно, что ты просто не успела удрать со своим хахалем! Дескать, тебе наверняка все было известно о намерениях своего обожаемого женишка, ведь каждый из нас знает, что ты за ним еще со школы всюду таскалась, глядела на него, как влюбленная кошка, и делала все, что он скажет! Мол, кто-то другой, может, и поверит твоим словам, но только не я!.. Этого же мнения придерживались большинство из тех, кто знал нас ранее, так что я враз оказалась на положении изгоя. Чего уж там скрывать - мне даже пришлось два месяца провести в тюрьме, причем в одиночной камере, пока следствие не выяснило, что я, и верно, не имею отношения к предательству Вацлава. Не знаю, что бы со мной произошло дальше (не исключаю и самого плохого развития событий), если б не вмешательство Богомила - он привлек все свои связи, и моя невиновность была доказана, хотя окончательно подозрения с меня так и не сняли. В итоге мне было приказано отправляться на новое место службы - в Терниен, тот город, где я сейчас и нахожусь.
Богомил прислал мне короткое письмо всего в несколько строк, в котором сухо было сказано следующее: мой брат надеется на то, что я и впредь буду помнить о том, в какой семье рождена, и не опозорю честь предков. Заодно написал, что все случившееся должно послужить мне уроком, и отныне я должна более внимательно относиться к тем людям, кто меня окружает, и кого я намерена впустить в свою жизнь. Мне же после этого короткого письма стало понятно, что в ближайшее время Богомил видеть меня не желает - что ни говори, а я его подвела, ведь мой жених оказался предателем, а уж если учесть то положение, которое брат занимает возле трона Правителя... В общем, вины с себя я не снимаю.
Все бы ничего, но стоит мне вспомнить день моего отъезда с севера, как на глазах невольно закипают слезы. Я шла к ждущему меня почтовому экипажу, а те, с кем я служила, стояли неподалеку и молча смотрели на меня, и в глазах каждого я видела осуждение, смешанное с презрением, и большего стыда я не испытывала никогда в жизни, и не дай Бог хоть кому-то пережить хоть что-то подобное.